1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Гейне: «Северное море».Беседа на радио "София" 12 марта 1998 года

Я хочу сегодня вспомнить о том писателе, книги которого безжалостно сжигались во времена фашизма в Германии, книги которого почему-то казались гитлеровским идеологам особенно опасными. Это Генрих Гейне. Ему не повезло, потому что в XIX веке его считали смутьяном, в XX веке его книги сжигали при Гитлере, а теперь его воспринимают как безбожника, как мыслителя очень несовременного, как мыслителя, который сегодняшнему человеку неинтересен. На самом деле всё это не вполне верно.

Можно, конечно, начать разговор о Гейне с попытки разобраться: а почему всё-таки его так ненавидели при Гитлере? Дело заключалось совсем не только в том, что он был евреем по своему национальному происхождению. Нет, конечно. Я, может быть, скажу потом о том, чтó я думаю по этому поводу, но начать я хочу всё-таки с другого. Да, Гейне был антиклерикалом. Да, Гейне не любил ни Католическую Церковь, которую он знал очень неплохо, не любил он и Лютеранскую Церковь, которую он знал не хуже, может быть, даже несколько лучше, чем Католическую. Гейне не любил клерикализм, и он сам объясняет, почему. Он говорит: «Я сторонник государства и сторонник религии. Но мне ненавистен ублюдок, – пишет Генрих Гейне, – именуемый “государственной религией”, жалкое порождение незаконной связи светской и духовной власти – мул, появившийся на свет от антихристова коня и христовой ослицы».

«Споря о небесах, – говорит дальше Гейне, – мы погибаем на земле. Для самой религии, для ее священной сущности столь же губительно, если она наделена привилегиями, если ее служители пользуются по преимуществу дотациями от государства и, со своей стороны, для сохранения этих дотаций принуждены стоять за государство. И таким образом “рука руку моет” – духовная светскую и наоборот, – и возникает путаница, глупейшая перед лицом Господа Бога и страшная для человека».

Итак, Гейне совсем не противник религии. Он противник государственной религии, которая становится идеологией, которая становится официальным образом мысли для благонамеренного гражданина того или иного государства. Вот в чем заключался, если так можно выразиться, атеизм Гейне. Он отрицал религию, когда она поставлена на службу государства, когда она обслуживает его идеологические нужды. «Никогда религия, – пишет он, – не падает так низко, как в том случае, когда она этим способом возвышается до уровня государственной».

И дальше: «Как прекрасно, как священно сладостно и таинственно отрадно было христианство первых столетий, когда оно героизмом своих страданий еще напоминало о своем божественном основателе». Если мы с вами возьмем сочинения Генриха Гейне и постараемся посмотреть на них под другим углом зрения и будем разбирать не то, чтó он пишет о религии, или о католичестве, или о лютеранстве, а другое: чтó он пишет о Боге и о Христе, – тогда мы увидим, что он вовсе не атеист, тогда мы увидим, что он вовсе не бунтарь. Нет, это человек, который чувствует Божье присутствие в мире, это человек, который любит Христа.

Высоко в небе стояло солнце,

Окруженное белыми облаками.

На море было тихо,

И я, размышляя, лежал у штурвала.

Я размышлял, и – не то наяву,

Не то в полусне – я видел Христа,

Спасителя мира.

В легких белых одеждах,

Огромный, он шел

По суше и морю;

Голова его уходила в небо,

А руки благословляли

Сушу и море;

Сердцем в его груди

Было солнце –

Красное, пылающее солнце;

И это красное, пылающее солнце-сердце

Лило вниз благодатные лучи

И нежный, ласковый свет,

Озаряя и согревая

Сушу и море.

Плыл торжественный звон,

И казалось, лебеди в упряжи из роз

Тянули скользящий корабль,

Тянули к зеленому берегу,

Где в городе, ввысь уходящем,

Живут люди.

О чудо мира! Какой тихий город!

Не слышно глухого шума

Говорливых тяжелых ремесел,

И по чистым звенящим улицам

Бродят люди, одетые в белое,

С пальмовыми ветками в руках,

И когда встречаются двое –

Глядят понимающе друг на друга,

И, трепеща от любви и сладкого самоотречения,

Целуют друг друга,

И глядят вверх –

На солнечное сердце Спасителя,

Миротворно и радостно льющее вниз

Красную кровь,

И, трижды блаженные, восклицают:

«Хвала Иисусу Христу!»[1]

Вот замечательный текст. Это последнее стихотворение из первого цикла внутри «Северного моря» Гейне. Вообще, надо сказать, что эти потрясающие стихи, которые носят название «Nordsee», «Северное море», полностью опровергают нашу точку зрения на Гейне как на легковесного поэта, который сочинял любовные песенки, который восхищался только восторгами довольно легкомысленной и чисто плотской любви. Нет, конечно же, это не так. Гейне был и глубоким мыслителем, и человеком, который чувствовал, что такое мир: до какой степени он сложен, прекрасен, внутренне един, и до какой степени он необъясним, если опираться только на объективную науку.

Мне представляется, что эти стихи («Северное море», оба цикла: и первый, и второй) очень сильно опередили время. Это же можно сказать и о замечательном стихотворении «Вопросы», которое как минимум сто лет люди читали как одно из самых значительных произведений человеческого гения, появившихся в XIX веке. Это теперь мы несколько забыли о Гейне и отказались от его наследия. Но мне это представляется чем-то временным, уходящим, потому что нам еще предстоит заново открывать этого поэта, заново открывать этого мыслителя.

Если вернуться к стихотворению «Успокоение»[2], которое я только что полностью прочитал, то, конечно, в нем можно найти образы типично католического плана: это и пылающее сердце Христово, это и Христос, благословляющий землю и море. Сразу вспоминается огромная статуя Спасителя, которая возвышается над Рио-де-Жанейро и стала символом этого города; сразу вспоминается французская живопись середины и второй половины XIX века, в частности, Пюви де Шаванн; вспоминается латинская и немецкая мистическая поэзия XIV, XV, XVI веков и даже более раннего времени, начиная с поэзии святой Хильдегарды. Нет, в этих стихах, конечно, Гейне оказывается закономерным и очень серьезным наследником той цивилизации, к которой он принадлежал, носителем той веры, которую он сознательно выбрал, уже будучи взрослым человеком.

Высоко в небе стояло солнце,

Окруженное белыми облаками.

На море было тихо,

И я, размышляя, лежал у штурвала.

Я размышлял, и – не то наяву,

Не то в полусне – я видел Христа,

Спасителя мира.

В легких белых одеждах,

Огромный, он шел

По суше и морю;

Голова его уходила в небо,

А руки благословляли

Сушу и море;

Сердцем в его груди

Было солнце –

Красное, пылающее солнце;

И это красное, пылающее солнце-сердце

Лило вниз благодатные лучи

И нежный, ласковый свет,

Озаряя и согревая

Сушу и море.

Этот образ солнца-сердца, которое льет лучи на землю, восходит к Дионисию Ареопагиту, прочитанному Иоанном Скотом Эриугеной и изложенному на латинском языке, – к тому самому Дионисию Ареопагиту, к которому мы, христиане Востока, возводим наши мистические озарения, и, с другой стороны, к тому самому Дионисию Ареопагиту, которым в латинском уже варианте зачитывался аббат Сугерий, создатель Сен-Дени[3] и один из теоретиков французской готики.

Итак, конечно же, Гейне принадлежит христианской цивилизации Европы, и именно поэтому ему так больно, что христианскую веру превращают в идеологию, что ее используют в качестве какого-то общеобязательного способа мыслить, оценивать ситуацию, относиться к действительности. Есть среди текстов Гейне один действительно трагический текст, который мне представляется в высшей степени значимым. Гейне описывает крестный ход, который сопровождают солдаты. «По обеим сторонам рядом с духовенством маршировали попарно гренадеры. Всякий раз, когда я вижу такой крестный ход, где под горделивым эскортом войск уныло и скорбно шествует духовенство, меня охватывает болезненное чувство, и мне начинает казаться, что я вижу нашего Спасителя, как ведут Его на место казни в сопровождении копьеносцев».

Я прочитал это место из «Путевых картин» Гейне – и сразу же вспомнил пушкинские стихи о том, как к распятию приставлены два грозных часовых, охраняющих вознесенного на крест нашего Спасителя[4]. Трудно сказать, читал Пушкин это место у Гейне или нет, но, так или иначе, два великих поэта, два замечательных мыслителя говорят об одном и том же: совместимы ли вот эта жесткая власть, сила, армия – и Христос, Которого пытаются таким образом сделать символом своей власти люди. Наверное, Гейне и Пушкин были правы: нет, несовместимы. Вера только тогда живет в нашем сердце, когда мы к ней приходим абсолютно свободно, и только тогда, когда мы не пытаемся защищать ее при помощи оружия, и только тогда, когда она не является общеобязательной. Вот тогда она действительно и свободна, и крылата, и делает человека крылатым.

Мне тут в руки попала газета, которая печатается в типографии газеты «Правда», на той же бумаге и с теми же гарнитурами. Полиграфически это вариант «Правды», и авторы, которые там пишут, тоже достаточно часто публикуются на страницах газеты «Правда». Эта газета называется «Русь православная». В ней печатаются Константин Душенов, Николай Селищев и другие писатели и журналисты. Трудно сказать, какое это издание: православное – нет, вряд ли, потому что оно настроено враждебно и по отношению к Московской патриархии, и по отношению к зарубежной Церкви – здесь одинаково резкое неприятие и того, и другого варианта иерархии. Скорее, эта газета коммунистическая, потому что она издается «Правдой». Но вот что в ней главное – это ненависть, абсолютно жесткое и резкое неприятие экуменизма, католичества, лично Иоанна Павла II, носителей духа экуменизма, тех людей, которые считают, что Россия – это часть внутренне единого мира и ни в коем случае не должна отгораживаться от всего остального человечества и существовать своей собственной жизнью. Именно об этом говорят авторы всех статей, именно об этом говорит главный редактор этой газеты Константин Душенов, человек, по поводу которого уже очень много говорилось в самых разных изданиях, а также – на заседаниях Священного Синода. Но он продолжает проводить вот эту линию: православие должно стать идеологией новой коммунистической России, которая будет противопоставлена всему миру, которая будет выведена, исключена из всего остального мира, хотя этому сегодня мешают очень многие и духовные, и политические силы, и в частности – президент Ельцин и патриарх Алексий II.

Так вот, когда берешь в руки эту газету, то понимаешь, чтó отталкивало Генриха Гейне от церковности его времени. Конечно же, не так агрессивно, как это делают сегодня Душенов и люди его окружения, но очень часто церковные власти прошлого служили государству и пытались обслуживать какие-то идеологические системы, политическую жизнь и т.д. Ясно, что это абсолютно недопустимо. Ясно, что любые формы политического христианства ушли в прошлое еще тогда, в XIX веке, в эпоху Гейне, когда он их так безжалостно высмеивал. Вместе с тем не менее ясно, что та вера во Христа, которой жил этот поэт, не ушла в прошлое и уйти в прошлое не может, а, наоборот, с каждым годом, с каждым днем становится всё более и более актуальной.

Другое дело, что, конечно, вера во Христа может выражаться по-разному, в рамках разных традиций. Гейне ее выражает в той западной форме, к которой он принадлежал, которую он в себя впитал. Мы выражаем эту веру как-то по-другому, ориентируясь на византийскую и древнерусскую традицию. Но, тем не менее, это всё-таки одна вера. Вера, которая делает человека свободным и лишает других людей возможности управлять и манипулировать человеком, если он верит во Христа и вот так же, как герой стихов Гейне, чувствует Его присутствие в мире. Таким христианином уже нельзя манипулировать, и поэтому целому ряду политиков такой христианин не нужен. Не было нужно это чувство свободы и германской администрации при Гитлере. Вот поэтому так не любили Гейне в фашистской Германии и сжигали его книги. И нам тоже иногда кажется это опасным, и поэтому мы тоже начинаем искать еретиков, как это делают на страницах газеты «Русь православная». Но подчеркиваю, что эта газета печатается в коммунистической типографии и готовится в том же самом издательстве, в котором готовится «Правда». Тогда ясно, что ненависть к свободному исповеданию веры, которая присутствует здесь, на страницах этой газеты, того же происхождения, что и ненависть к христианству, которая была характерна для гитлеровской Германии.

Конечно же, Генрих Гейне иногда отпугивает своей свободой, которая присуща ему, но, тем не менее, этого поэта необходимо читать и, я бы сказал, необходимо открыть заново.

Радио "София", 12 марта 1998 года

 


[1] Стихотворение Генриха Гейне «Мир» (1825–1826). Перевод П.М.Карпа.

[2] В оригинале стихотворение называется «Frieden», то есть «Мир», «Покой».

[3] Аббатство в Сен-Дени, пригороде Парижа, главный монастырь средневековой Франции.

[4] Стихотворение А.С.Пушкина «Мирская власть» (1836).