1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Марк Аврелий: «К самому себе». Беседа на радио "София" 9 июля 1998 года

В Риме, на Капитолийском холме стоит конная статуя. Сохранилась она по той причине, что в Средние века думали, что это Константин. На самом деле это статуя другого императора – Марка Аврелия. Недавно оригинальная статуя была спрятана в музей для того, чтобы там она, находясь в лучших условиях, не страдала от дождей и прежде всего от загрязненности воздуха. На ее месте установлена копия. Но копия внешне мало чем отличается от оригинала, поэтому Марк Аврелий по-прежнему восседает на своем коне над лестницей Капитолийского холма.

Император, философ, мыслитель... Странный и печальный человек. Автор одной из самых глубоких и вместе с тем одной из самых грустных книг, которые были написаны за человеческую историю. Τὰ εἰς ἑαυτόν называется эта книга по-гречески. Писал ее римский император на греческом языке. Τὰ εἰς ἑαυτόν – это значит «К самому себе», «Наедине с самим собой».

«Люди ищут уединения, – пишет Марк Аврелий, – стремятся к деревенской тиши, к морским берегам, в горы. И ты также привык более всего желать этого. Всё это, однако, говорит лишь о крайнем невежестве. Ибо в любой момент ты можешь удалиться в самого себя. Ведь самое тихое и безмятежное место, куда человек может удалиться, – это его душа». Так размышляет Марк Аврелий. «В особенности же человек, который найдет внутри себя то, вглядевшись во что он тотчас преисполнится спокойствием. Под спокойствием же я разумею здесь не что иное, как сознание своей добропорядочности. Почаще же разрешай себе такое уединение и черпай в нем новые силы».

Уход вглубь своей души, путешествия в глубины своего «Я» – вот тот выход из сложных жизненных ситуаций, который предлагает Марк Аврелий и самому себе, и своим читателям. При этом, однако, этот странный человек иногда пишет такие вещи, что думаешь, будто бы он знал Священное Писание. «Никогда, – говорит Марк Аврелий, – не считай полезным для себя то, что когда-либо побудит тебя преступить обещание, забыть стыд, ненавидеть кого-нибудь, подозревать, проклинать, лицемерить, пожелать чего-нибудь такого, что прячут за стенами и замками». Читаешь этот фрагмент из его книги и вспоминаешь Декалог, десять заповедей в 20‑й главе книги Исход или тот фрагмент из 19‑й главы книги Левит, который называется обычно Кодексом святости: «Не крадите, не лгите и не обманывайте друг друга… Не обижай ближнего твоего, и не грабительствуй. Плата наемнику не должна оставаться у тебя до утра. Не злословь глухого… Не делайте неправды на суде; не будь лицеприятен к нищему, и не угождай лицу великого; по правде суди ближнего твоего. Не ходи переносчиком в народе твоем, и не восставай на жизнь ближнего твоего… Не враждуй на брата твоего в сердце твоем…» – и так далее. Все эти и другие библейские стихи напоминают, в общем, по-настоящему близкий к ним тезис, который выдвигается здесь, в книге Τὰ εἰς ἑαυτόν Марком Аврелием: «Никогда не считай полезным для себя то, что когда-либо побудит тебя преступить обещание, забыть стыд, ненавидеть кого-нибудь, подозревать, проклинать, лицемерить, пожелать чего-нибудь такого, что прячут за стенами и замками».

Однако не только это место заставляет нас вспомнить Священное Писание, когда мы читаем книгу Марка Аврелия. Есть и другие, не менее поразительные совпадения между римским мыслителем и апостолом Павлом. «Мы созданы, – пишет Марк Аврелий, – для совместной деятельности, как ноги, руки, веки, верхняя и нижняя челюсть. Поэтому противодействовать друг другу противно самой природе». Читаешь эти слова – и вспоминаешь Послание к Римлянам, где в 12‑й главе апостол говорит: «…Мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены». И дальше, в 12‑й главе Первого послания к Коринфянам продолжает: «Если нога скажет: “я не принадлежу к телу, потому что я не рука”, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: “я не принадлежу к телу, потому что я не глаз”, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние? Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно». Так говорит апостол Павел. А Марк Аврелий восклицает: «Мы созданы для совместной деятельности, как ноги, руки, веки, верхняя и нижняя челюсть. Поэтому противодействовать друг другу противно природе». Так говорит Марк Аврелий, римский философ, император, человек, который очень остро переживает чувство Божьего присутствия в мире и рассказывает об этом своему читателю.

«Всё сплетено друг с другом, всюду божественная связь. И едва ли найдется что-нибудь чуждое всему остальному, ибо всё объединено общим порядком и служит украшением одного и того же мира. Ведь из всего составляется единый мир, и всё проникает единый бог, едина сущность всего, един закон, един и разум во всех одухотворенных существах, едина истина, если только едино совершенство для всех существ одного и того же рода, причастных одному и тому же разуму». Читаешь это место – и поражаешься. Оказывается, и язычник может приблизиться к Богу вплотную, если он внутренне чист и внутренне честен. А именно таким был император Марк Аврелий. Не случайно апостол говорит о том, что многие из язычников познали Бога через рассматривание творений.

Однако из этого совсем не следует, что Марк Аврелий был почти христианином или приблизился к христианству. Нет. Рассуждает он в рамках совсем другого мировоззрения, чем то, которое может быть порождено верой во Христа. Πάντα ρεῖ, «всё течет» – этот принцип Гераклита Эфесского то и дело встречается на страницах книги Марка Аврелия. «Всё, что видишь, – пишет он, – скоро рушится. А вслед за ним подвергнутся той же участи и наблюдающие это разрушение». И в другом месте: «Чаще размышляй о том, с какой быстротой проносится и исчезает из виду всё сущее и происходящее. Ибо сущее подобно непрерывно текущей реке: действия беспрестанно сменяют друг друга, причины подлежат бесчисленным изменениям. И нет, по-видимому, ничего устойчивого. А рядом с нами безмерная бездна прошедшего и грядущего, в которой исчезает всё».

Так, в очень яркой литературной форме и используя по-настоящему сильные зрительные образы, трактует Марк Аврелий гераклитовский принцип «всё течет». Гераклит ведь тоже говорил о реке, которая течет, не останавливаясь ни на мгновение. Поэтому в одну реку нельзя войти дважды: тем же останется только ее имя, а вода будет другой. «Еще немного времени, – продолжает Марк Аврелий, – и ты исчезнешь, равно как и всё то, что ты видишь, и все те, кто живет сейчас, ибо всё подлежит изменению, превращению и исчезновению». И мы, каждый из нас без какого бы то ни было исключения – мы тоже, с точки зрения «философа на троне», вовлечены в этот поток. «Подумай о том, сколько людей вовсе не знают и твоего имени, сколько забудут тебя в самом непродолжительном времени, сколько сейчас, быть может, хвалят тебя, а очень скоро станут порицать, и о том, что нет ничего значительного ни в памяти, ни в славе, ни в чем-либо другом». И дальше, буквально через несколько страниц: «Подумай о том, в каком состоянии будут твои тело и душа, когда тебя настигнет смерть: о краткости жизни, о зияющей бездне вечности за тобой и перед тобой, о бессилии всего материального. Всё течет, всё исчезает…»

Однако вывод из этого наблюдения Марк Аврелий делает какой-то нетипичный. В древности ответ на изложенную только что точку зрения о бренности всего сущего был практически всегда один и тот же: раз жизнь так быстро кончается – значит, надо есть, пить и веселиться. «Если мы завтра умрем, то сегодня нужно есть и пить. Третьего не дано. Веселись и предавайся развлечениям, потому что завтра ты умрешь». Так учили в древности очень многие, так считали и по-настоящему блестящие люди вроде Квинта Горация Флакка, великого римского поэта, тончайшего лирика и большого философа. Ведь Гораций считал именно так: Carpe diem, quam minimum credula postero[1] – пользуйся нынешним днем, как можно меньше доверяя грядущему. Carpe diem – срывай цветы удовольствия, срывай сегодняшний день, как сладкий плод с ветки дерева.

А Марк Аврелий из рассуждения о том, что всё бренно и всё исчезает, делает совсем другой и, повторяю, неожиданный для язычника вывод. «Не живи так, – говорит он, – точно тебе предстоит еще десять тысяч лет жизни. Уже близок час: пока живешь, пока есть возможность – старайся быть лучше». Старайся быть лучше – вот та рекомендация, которую дает своему читателю, и прежде всего самому себе, Марк Аврелий. Всё следует делать, обо всём говорить и помышлять так, как будто каждое мгновение может оказаться для тебя последним. В несколько иных словах выражает он это требование к самому себе: «Совершенство характера выражается в том, чтобы каждый день проводить как последний в жизни. Быть чуждым суетливости, бездеятельности и лицемерия». Отказаться от трех пороков: суетливости, бездеятельности и лицемерия. Помнить, что каждый день может оказаться последним, и поэтому спешить делать доброе. Не лениться и не делать ничего дурного, потому что, быть может, времени на исправление этого дурного уже не будет. Принцип этот сформулирован в записках «К самому себе» у Марка Аврелия до предела жестко, четко и бескомпромиссно.

Когда вне контекста смотришь на эти высказывания, думаешь, что взяты они из книги какого-нибудь христианского аскета – настолько они близки по духу к нашему, христианскому взгляду на жизнь. А вместе с тем, повторяю: Марк Аврелий – это человек, который оценивает мироздание как-то совсем по-другому, очень далеким от христианской веры способом.

Однако, призывая человека к ответственности за всё, что он делает сегодня, потому что завтрашнего дня в жизни, может быть, просто не будет, он делает иногда совершенно удивительные выводы. «Приносят плод, – говорит Марк Аврелий, – и человек, и бог, и мир. Всё приносит плод в урочное время». Это почти цитата из 1‑го псалма[2]. Если же по привычке это выражение применяется преимущественно к виноградной лозе, то это ничего не значит. Всё приносит плод в урочное время: и человек, и бог, и мир… И дальше вдруг вспоминается виноградная лоза. Здесь, в этом высказывании, всё теснейшим образом связано с Евангелием. Даже непонятно, как до такой степени по-евангельски мог Марк Аврелий выразить в своей книге призыв приносить плод.

И один из последних выводов, который он делает: «Куда бы я ни попал, я могу быть счастлив. Счастлив же тот, кто уготовал себе благую участь. Благая же участь – это благие склонности души, благие стремления, благие дела». Вот она – формула счастья. «А что касается пути, идя по которому можно достичь этого счастья, то ты должен уподобляться кулачному бойцу, – говорит Марк Аврелий, – а не гладиатору. Ведь стоит только гладиатору лишиться меча, которым он сражается, – и конец ему. Тогда как у первого руки всегда при себе, и ему нужно только сжать их в кулак». Напомним, что в 9‑й главе Первого послания к Коринфянам апостол Павел тоже сравнивает себя с кулачным бойцом. Напомню и притчу о десяти девах Евангелия от Матфея и ее аскетические толкования. Отцы-пустынники говорили о том, что в притче речь идет о тех добродетелях, которые всегда остаются при человеке вне зависимости от того, где он находится, вне зависимости от того, есть у него какие-то финансовые или властные возможности.

И последнее, что, мне кажется, нельзя упускать из виду, когда размышляешь о Марке Аврелии и его философии. Да, всё исчезает и уходит в небытие. Да, «река времен в своем стремленьи», как скажет потом Державин, неостановима, и действительно она «топит в пропасти забвенья народы, царства и царей»[3]. Да, жизнь проходит настолько быстро, что иной раз не успеваешь даже опомниться. Да, о каждом из нас забудут. Да, жизнь – это только тень от тени. «Но, человек! – говорит вдруг Марк Аврелий, причем на последней странице своего сочинения. – Человек, ты был гражданином великого града. Не всё ли тебе равно: пять лет или десять? Что же ужасного в том, если из града отзывает тебя не тиран и не судья неправедный, а та самая природа, которая тебя в нем поселила?»

Человек, ты был гражданином великого града… Чувство человечества как чего-то внутренне целого (после Марка Аврелия об этом заговорит только Данте Алигьери в своем трактате «Монархия») – это удивительное чувство было присуще Марку Аврелию. Тому римскому императору, что оставил нам странную, печальную и мудрую книгу Τὰ εἰς ἑαυτόν, «Разговоры с самим собой». Тому самому императору, чья статуя украшает римский Капитолий и сегодня.

Радио "София",  9 июля 1998 года


[1] Строка из «Оды к Левконое» Горация.

[2] «И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет» (Пс 1: 3).

[3] «Река времен в своем стремленьи // Уносит все дела людей // И топит в пропасти забвенья // Народы, царства и царей» – начало последнего (неоконченного) стихотворения Г.Р.Державина.