1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Стендаль: «Прогулки по Риму».Беседа на радио "София" 4 июня 1998 года

Начну наш сегодняшний разговор с цитаты: «В шестой раз въезжаю я в вечный город, и всё же душа моя глубоко взволнована. У людей претенциозных с незапамятных времен установился обычай волноваться при въезде в Рим, и мне почти стыдно за то, чтó я только что написал». Так в 1827 году Стендаль начал свою книгу «Прогулки по Риму».

«Взволнованные куполом Святого Петра, вздымавшимся на горизонте, мы боялись, что приедем в Рим только к ночи, но, наконец, когда солнце уже заходило за собором, почтальоны придержали лошадей на Via Condotti и предложили нам остановиться поблизости от Piazza di Spagna».

Итак, Стендаль и его друзья уже в Риме. «Сидя за столом, на котором я пишу, – говорит писатель, – я вижу три четверти Рима, а прямо передо мной на другой стороне города величественно возвышается купол Святого Петра. Вечером, на закате я вижу солнце сквозь окна этого купола, а полчаса спустя он, этот изумительный купол, вырисовывается на чистом фоне оранжевых сумерек, и над ним в вышине неба загорается звезда. Ничто на земле не может сравниться с этим зрелищем. Душа растрогана и восхищена, тихое блаженство переполняет ее. Но мне кажется, для того, чтобы быть на высоте этих переживаний, нужно в течение долгого времени любить и знать Рим».

Стендаль – писатель и, как бы мы сказали теперь, искусствовед, действительно и знал Рим, и любил, и много в нем жил. В этом смысле француз Стендаль мало чем отличается от Иванова или Гоголя, которые тоже жили в Риме подолгу и любили его. Я имею в виду Александра Иванова, потому что в Риме жил не только этот великий художник XIX века, автор «Явления Христа народу», в Риме жил и его однофамилец Вячеслав Иванов, который тоже оставил нам во множестве своих стихов и прозаических набросков разные описания Рима. В Риме жил и епископ Порфирий Успенский, который тоже оставил нам целую книгу, посвященную «древним православным святыням Рима», как он говорил, т.е. тем святыням Рима, чья история восходит к первому тысячелетию и связана с неразделенной Церковью, которую часто называют православной, и, наверное, справедливо. Во всяком случае, в те времена церковь Византийская (Константинопольская) находилась в полном общении с церковью Рима, и поэтому вполне можно говорить о едином христианском Риме первого тысячелетия.

Наверное, и в самом деле нет ни одного города, о котором было бы написано так много, как написано о Риме поэтами и писателями, искусствоведами (достаточно вспомнить Павла Муратова с его римскими главами «Прогулок по Италии») и историками, филологами и философами. А сколько изображали Рим художники на картинах, гравюрах, рисунках, сколько изображали Рим скульпторы на разных барельефах, горельефах... Да, действительно, Рим в какой-то мере – это родина современного искусства. Хотя в первую очередь, конечно, мы не можем не думать о Риме как о том городе, в котором заканчивается путь святых апостолов Петра и Павла. Мы не можем не думать о Риме как о том городе, в котором оба они приняли мученическую смерть и стали у истоков истории Церкви Христовой. Мы не можем не думать о Риме как о городе древних мучеников первых веков, как о городе свидетельства об истинности веры нашей.

Стендаль оставил нам очень живые, очень яркие зарисовки Рима, сделанные им в первой четверти XIX века, потому что 1827 год – это самое начало второй четверти XIX века.

Итак, вернемся к тому описанию вечера в Риме, когда, сидя за письменным столом, писатель бросает взор в окно и видит на горизонте купол Святого Петра. «Вечером, на закате я вижу солнце сквозь окна этого купола. Полчаса спустя изумительный купол Святого Петра вырисовывается на чистом фоне оранжевых сумерек и над ним, в вышине неба загорается звезда».

Действительно, купол храма Святого Петра виден практически отовсюду, где бы вы ни находились. В какой части Рима вы бы ни оказались, он всегда будет где-то на горизонте. «Что может быть оригинальнее, – говорит в другом месте своих записок Стендаль, – вида мальтийской приории, высящейся на западной вершине Авентинского холма, спускающегося к Тибру крутым обрывом».

На Авентине в двух шагах от базилики Sant’Alessio, построенной именно на том месте, где подвизался некогда святой праведный Алексий человек Божий, живут мальтийские рыцари. Место это связано и с русской историей, потому что на рубеже XVIII и XIX веков гроссмейстером мальтийского ордена был выбран российский император Павел I, но вспомнил я об этом месте не в связи с императором Павлом, а совсем по другой причине. Когда подходишь к этому комплексу зданий, где находится мальтийский орден, то, если кто-то из ваших спутников хорошо знает Рим, он обязательно посоветует вам подойти к темным чугунным воротам мальтийского дома и заглянуть в замочную скважину. В замочной скважине вы увидите аллею, высаженную высокими деревьями, и в конце аллеи как в окошке – купол собора Святого Петра. Смотря туда, через эти ворота, вы как на открытке видите панораму Рима, видите как раз то, о чем рассказывает Стендаль в своей книге.

Рим – удивительный город по той причине, что в нем в единое целое связана история древняя, начиная с эпохи царей, которые правили Римом двадцать семь веков тому назад, история эпохи Цезаря, Цицерона и великих римских поэтов; первые века христианства; Средневековье и Возрождение; XVII, XVIII, XIX века, нынешний XX и наконец уже XXI век – всё это в Риме связано воедино.

В Афинах античная история существует сама по себе – на Акрополе и там, где находятся развалины храма Зевса Олимпийского. Кажется, этими и еще несколькими местами ограничены античные Афины, которые живут своей музейной жизнью, не имеющей никакого отношения к жизни всего остального города. Средневековые Афины – это несколько маленьких византийских храмов в центре города, и на этом заканчивается Средневековье столицы современной Греции. Остальная часть города принадлежит XIX и XX векам.

В Риме вы этой картины не найдете. Здесь все периоды истории связаны во внутренне единый узел, который невозможно развязать. Здесь и античность, здесь и эпоха первохристианской истории, здесь и Возрождение, и Новое время тоже. Действительно, Альбий Тибулл, римский поэт времен принципата Августа, первым назвавший город Рим словом Eterna Roma – «Вечный Город», сделал удивительное открытие.

Куда же идти, начиная прогулки по Риму? Что советует нам Стендаль и куда он нас отправляет?

Колизей. Начните свое путешествие с Колизея. Но только «не позволяйте, приехав в Рим, отравлять себя никакими чужими мнениями, не покупайте никаких книг: возраст любознательности и учености и без того слишком скоро сменит возраст чувств. <…> Если вы будете каждое утро осматривать памятники столь отважно, что наконец соскучитесь по обществу, то в конце концов начнете понимать искусство». Разумеется, этот совет Стендаля не особенно актуален сегодня, когда каждый из нас может оказаться в Риме, в Афинах, в Лондоне или еще где-то в лучшем случае на два-три дня. Стендаль, Гоголь и другие их современники имели возможность жить в Риме, в Париже или Лондоне по три-четыре месяца, а то и по несколько лет. Мы в эпоху скоростей XXI века такой возможности не имеем, но, тем не менее, что-то важное в этом совете есть и для нас. Не отравляйте себя «никакими чужими мнениями», постарайтесь даже через призму книг, даже через призму альбомов, фотографий, открыток взглянуть на город своими собственными глазами, постарайтесь открыть для себя в Риме что-то свое, что-то абсолютно личное и неповторимое.

Я признаюсь вам честно, что и в Афинах, и в Риме я чувствовал какой-то особый трепет, потому что и тот и другой город связаны для меня прежде всего с именем апостола Павла и с путем проповеди святого апостола.

Стендаль приводит нас в Колизей. «Если смотреть на юг, – говорит он, – то можно различить поверх развалин амфитеатра, с этой стороны гораздо более низких, вдалеке на равнине великолепную базилику San Paolo, пострадавшую от пожара в ночь с 15 на 16 июля 1823 года. Она наполовину скрыта длинными рядами кипарисов. Церковь эта была построена на том самом месте, где после мученической смерти был похоронен человек, чье слово породило тот огромный поток, который до сих пор под именем христианской религии примешивается ко всем нашим переживаниям». Речь идет о церкви, которая построена на месте погребения апостола Павла. Речь идет и о самом апостоле.

Вспомним, что Стендаль – это всё-таки дитя той эпохи, когда в революционной Франции люди отказывались от прошлого, а вместе с отказом от прошлого часто отказывались и от истины. Итак, Стендаль, дитя революции, пытается рассуждать о христианстве как об истории, но вынужден признаться, что во всех наших переживаниях – хотим мы того или нет – присутствует тот «огромный поток», который порожден словом апостола Павла. Я всё чаще и чаще прихожу к выводу о том, что, если бы не было посланий святого апостола Павла, не было бы и сегодняшней европейской цивилизации. Именно этот небольшой сборник текстов в составе Нового Завета лежит у истоков нашей европейской культуры Нового времени.

Я напоминаю, что свой взгляд на базилику San Paolo Стендаль бросает с Колизея, на верхних ступенях которого он в это время стоит. «Колизей, – говорит Стендаль, – можно обозревать с трех или четырех совершенно разных пунктов. Самое, пожалуй, прекрасное зрелище открывается любителю с арены, где сражались гладиаторы: гигантские руины обступают его со всех сторон. Что меня волнует больше всего – это чистейшее голубое небо, которое видишь сквозь окна верхней части здания на северной стороне». Чистейшее голубое небо, которое видишь сквозь окна верхней части Колизея… Сколько раз видел я это на фотографиях, на картинах, на гравюрах, на современных открытках! Я думаю, что авторы этих фотографий и те мастера, которым заказывались сегодняшние открытки, никогда не читали Стендаля, но, как и французский писатель, они заметили, что это действительно какая-то удивительная картина. Надо сказать, что древний архитектор, строя то или иное здание, всегда имел в виду его окружение, рельеф местности, деревья, которые его окружают, наконец – небо. И именно под римским небом древний художник мог построить Колизей.

Я, честно говоря, плохо воспринимаю Колизей как произведение архитектуры. Правда, Стендаль говорит: «Мир не видел ничего столь же величественного. Общая высота здания – 157 футов, а окружность снаружи – 1641 фут. Арена, на которой сражались гладиаторы, имеет 285 футов в длину и 182 фута в ширину. При посвящении Колизея Титом римский народ с удовольствием смотрел, как умирали там пять тысяч львов, тигров и других хищных животных и около трех тысяч гладиаторов. Игры длились сто дней». Да, действительно, величественное описание. Да, действительно, интересно для историка и то, что Веспасиан построил Колизей на том месте, где до этого были пруды и сады Нерона. Интересно, что во времена Цезаря и Цицерона здесь был почти центр Рима и, наконец, что само имя Колизей, Colosseo, этот «амфитеатр» получил по той причине, что здесь перед ним стояла колоссальная мраморная статуя Нерона 110 футов высотой. Но на самом деле для нас всех Колизей значим совсем другим, не своей архитектурой.

Императоры предали мученической смерти в Колизее множество христиан, вступив в борьбу с проповедью святого Павла и новой религией, которую он возвещал рабам и беднякам, – вот почему к этому зданию в Средние века относились с таким благоговением. Только благодаря этому оно не было окончательно разрушено. Колизей – это место мученичества тех, на чьем свидетельстве основана наша вера. Когда мы берем в руки церковный календарь, то мы, листая его, буквально каждый день обнаруживаем в нем имена мучеников, умерших за Христа в первые три века нашей эры. Мучеников, умерших за Христа, прежде всего в этом Вечном Городе, в Риме, и не в последнюю очередь – в Колизее.

Сегодняшний Колизей – это действительно храм под открытым небом, это место, ступая на землю которого как-то очень остро переживаешь нашу личную причастность к древнейшей истории христианства, к тому свидетельству первых христиан, благодаря которому мы с вами стали и становимся христианами.

Радио "София",  4 июня 1998 года