1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Богослужебный чин в римской католической традиции

Так вот, прочитано Евангелие и тогда поётся Credo, Символ веры – «я верю». Причём интересно, что сама специфика латинского языка такова, что в этом Credо звучит «Я верю»; в славянском «Верую» несколько размыто первое лицо единственного числа, потому что нету личного местоимения. У нас всё-таки по-русски нужно, чтобы личное местоимение было ясно обозначено, – что это от моего лица говорится или поётся, а Credo сразу обозначает очень ярко, что то, что поёт хор, говорится от моего лица, и молящийся очень сильно это переживает.

Спето Credo и после этого начинается офферторий, от слова offerto  «приношение». Это нечто напоминающее византийскую или нашу, русскую, славянскую проскомидию, то есть тот момент богослужения, когда приготовляются Святые Дары – хлеб и вино, для того чтобы совершить на них Таинство Евхаристии, чтобы их взять и благословить как Тело и Кровь Христовы. В тридентской мессе офферторий очень хорошо прописан в словах: одна молитва следует за другой. Но первоначально офферторий, вероятно, совершался в свободной форме, и в это время пелся псалом, который затем будет заменен всего лишь одним стихом псалма, который читает сам священник.

Значит, смотрите: в начале мессы пелся интроит, это был большой музыкальный фрагмент, когда-то в VIII веке нашей эры; затем интроит сократился до одного стиха, а его вытеснил 42-й псалом. То же самое – офферторий: первоначально это был большой псалом, который в это время пелся – огромный григорианский текст; в это время священник молча совершает приношение. А теперь, в позднейшее время, офферторий сократился до одного стиха и перестал занимать заметное место в музыкальной части мессы, тогда как слова приобрели значение. Офферторий заключается обращением священника к молящимся: «О, молитесь, братья», – orate fratres, – «чтобы моё и ваше приношение было благоприятно перед Богом-Отцом Всемогущим». И на это отвечает министрант: «Да приимет Господь приношение из рук твоих» и т. д.

После оффертория уже начинается собственно канон мессы, когда священник говорит: «Горé имеем сердца», ему отвечает министрант: «Имеем ко Господу»; «Благодарим Господа», и министрант отвечает ему: «Достойно и праведно есть...» Священник начинает молитву, которая, как правило, читается про себя, и во время этой молитвы, пока священник её не закончил, поётся гимн Sanctus: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, исполнь Небо и земля славы Твоей, осанна в вышних, благословен Грядущий во Имя Господне, осанна в вышних». – Sanctus, Sanctus, Sanctus Dominus Deus Sabaoth. Pleni sunt caeli et terra gloria tua. Hosanna in excelsis. Benedictus qui venit in nomine Domini. Hosanna in excelsis. Это 6-я глава Пророка Исайи плюс восклицание детей, которые встречают входящего в Иерусалим Иисуса: «Осанна в вышних, благословен Грядущий во Имя Господне».

Это один из самых заметных моментов мессы, а дальше совершается канон. Священник вспоминает о Тайной Вечере и говорит: «В ту ночь, когда Он был предан на казнь, Он в тот самый вечер взял хлеб, благословил, преломил и дал ученикам, говоря: hoc est enim Corpus Meus – «Сие есть Тело Мое», и т. д. Причём, если в VIII веке (согласно описанию мессы во времена Пипина Короткого) канон совершался вслух, и священник ясным голосом читал всю эту молитву о Тайной Вечери вслух, то уже во времена Тридентского собора и позже священник читает всё это про себя, а в это время поётся Sanctus, Sanctus, Sanctus. Поэтому как бы самое важное место мессы, оно было закрыто пением гимна Sanctus и не воспринималось молящимися, а молящиеся знали, что самый священный момент мессы – это гимн Sanctus.

После того, как спет Sanctus, после того, как священник говорит: «Приимите и пейте от Неё все, эта Чаша есть Кровь Моя Нового Завета, Тайна веры, творите сие в Мое воспоминание» – он продолжает молитву, хор продолжает петь Sanctus и, наконец, священник заключает это пение возгласом: Per ipsum et cum ipso et in ipso – «через Него, с Ним и в Нём», Которому возносится «Слава Богу». И в это время он поднимает Гостию – освящённый Хлеб – и Чашу над головой, перед собой, так показывая всем молящимся. Канон на этом закончен, и священник призывает молящихся к тому, чтобы они читали молитву Отче наш, причём в современной мессе это очень заметный момент, а в старых мессах, до второго Ватиканского собора, было очень по-разному, потому что есть Pater Noster, написанный для пения, но была и практика, когда священник читал молитву Pater Noster про себя и только министрант заключал её словами: et libera nos a malo – «но избави нас от лукавого». После этого священник продолжал последнюю, заключительную, молитву libera nos, quaesumus, Domine, которая следует после молитвы Отче наш  «избави нас, Господи, от всех зол».

Pater Noster на самом деле тоже заметная часть мессы, причём первоначально Pater Noster находился в самом конце мессы, а Григорий Великий перенёс эту молитву к тому моменту, когда заканчивается канон, возносятся Святые Тайны – священник поднимает, с возгласом per ipsum, et cum ipso, et in ipso, Чашу и Гостию – и после этого обращается к молящимся со словами: praeceptis salutaribus moniti et divine institutione formati audemus dicere: «Божественными наставлениями наученные и formati – сформированные, обустроенные Божественным этим учением, audemus dicere – будем сметь говорить, осмелимся сказать», и дальше поётся Отче наш. По-славянски в это время говорится: «Со дерзновением неосужденно смети воспевати», то есть «осмелимся воспевать». Слово «осмелимся» сохранилось, вероятно, с первых христианских времён и в восточном, и в западном чине богослужения, как песнь «Свят, Свят, Свят», как восклицание «Горé имеем сердца – имеем ко Господу, благодарим Господа» и «Достойно и праведно есть» перед началом канона, – они есть и в восточной Литургии, они есть и в латинской мессе. То есть какие-то места, вот начало канона, середина канона, и после этого Отче наш и сам канон, – абсолютно точно повторяются и на Востоке, и на Западе. Таким образом, можно сказать, что ядро Литургии, оно восходит к первохристианскому времени. 

После того как спета молитва Отче наш, священник обращается с призывом к миру, к прихожанам. Но теперь в это время все находящиеся в храме пожимают друг другу руки, а в тридентской мессе священник обращался с этим приветствием к своему министранту или к дьякону, а дьякон – к иподьякону. То есть это место, такое замечательное место, было совершенно стерто в средневековом богослужении. Когда я как-то был на мессе, которую служили в центре Парижа студенты-арабы, католики-арабы, они во время пения Отче наш все взялись за руки. Это было совершенно замечательно, когда в церкви там человек 20–30 совсем молодых людей, восточных, все взялись за руки и вместе пели Отче наш. Священник, стоя пере алтарём, протянул правую и левую руки, и образовался такой хоровод. Так вот это место, которое, действительно, так хорошо говорит о братском единении молящихся, в средневековом чине было совершенно стёрто. То есть оно сохранилось, потому что священник обращался со словами «Мир тебе» к своему дьякону, но только в таком, повторяю, сохранилось в стёртом виде. И, конечно, архиепископ Гуниини в 60-е годы вместе со своей комиссией проделал огромную работу для того, чтобы восстановить древнюю мессу, для того чтобы восстановить римский обряд таким, каким он был когда-то.