1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Богослужебный чин в римской католической традиции

В этом смысле, конечно, очень интересно, что в римской мессе очень многое стиралось в течение веков и исчезало из неё, тогда как в греческой Литургии, наоборот, включалось что-то новое, но старое сохранялось; то есть тут две совершенно разных логики, и поэтому восстановить первоначальную Литургию восточную на самом деле гораздо проще, чем Литургию римскую, западную. В римской мессе только священник и, как правило, про себя произносил: «Господи, я недостоин, да внидешь под мой кров, но скажи только слово, да исцелится душа моя» – Domine, non sum dignus ut intres sub tectum meum, причём,эти слова опять-таки должны все произносить, а их говорил сам себе только один священник в римском каноне. Теперь эти слова произносят все в ответ на обращение священника: «Вот Агнец Божий, взявший на Себя грехи мира, блаженны званые на Вечерю Агнца». И в это время поётся гимн Agnus Dei – Агнец Божий. Вот ещё один музыкальный момент мессы, который знают все: «Агнец Божий, Который берёт на Себя грехи мира, помилуй нас; Агнец Божий, Который берёт на Себя грехи мира, помилуй нас» – второй раз; и третий раз: «Агнец Божий, Который берёт на Себя грехи мира, помилуй нас, даруй нам мир». В заупокойной мессе, я уже сказал, нет 42-го псалма вначале, и там «Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира», не «помилуй нас», а там говорится: Agnus Dei qui tollis peccata mundi dona eis requiem – «даруй им покой» дважды; и третий раз – dona eis requiem sempiternam – «даруй им вечный покой». То есть тот же гимн Аgnus, но только с другим завершением: «даруй им покой» и «даруй им вечный покой». Священник причащается сам, причащает прихожан, и после благословения, которым завершается месса, в старом миссале читалось Евангелие от Иоанна, так называемое последнее Евангелие. Теперь его нет, это довольно позднее явление  XV–XVI век  начало Евангелия от Иоанна в конце каждой мессы.

Я ещё не сказал, что в четырёх или пяти случаях в году перед Евангелием, уже после градуала пелась Аллилуйя, пелась секвенция или последование от отложительного глагола sequor, secundus sum, sequi – следовать. Секвенция – это гимн в честь того или иного праздника, но только секвенция поётся всего лишь в нескольких случаях: на Пасху – это Victime Paschale (в следующий раз скажу про эту секвенцию); на Троицу – это Veni Sancte Spiritus, / et inmitte caelitus / lucis tuae radium – прекрасный гимн, по-моему, есть кто-то, кто сделал очень хороший русский перевод. У меня ничего не получилось: там столько рифм, что совершенно не получается перевести, а без рифм тоже не имеет смысла делать русский текст, получается только сколок с текста, слепок какой-то. А уж если делать перевод с рифмами, – там столько их, такая словесная готика, где всё искрится рифмами, как в готическом храме искрятся витражи, как, знаете, в Нотр-Даме розы в круглых окнах Нотр-Дама сверкают всеми цветами. Так же искрятся рифмами эти готические стихи.

Третий день, когда есть секвенция, – это праздник Corpus Domini – Тела Божьего, после Пятидесятницы, там поётся секвенция Фомы Аквинского – Laude Sion Salvatorem – «Восхвали, Сион, Спасителя», и две службы: одна – в честь Богородицы – Божья Матерь семи страстей, Великим постом, когда поётся секвенция Stabat Mater dolorosa / juxta Crucem lacrimosa / dum pendebat Filius, что мы все знаем по Перголези и по множеству других Stabat Mater; эта секвенция ещё фрагментами включается в Великую пятницу в чин, который называется Via Crucis – «дорога Креста», но полностью поётся Stabat Mater в день Богородицы Семи Cкорбей. Stabat Mater занимает в церковном году примерно то же место, что и акафист Богородицы в пятую субботу Великого поста.

Заупокойная месса всегда включает в качестве секвенции гимн Фомы из Челано Dies irae, dies illa, – гимн, который все знают по реквиему Моцарту и по другим реквиемам: judex ergo cum sedebit, / quidquid latet apparebit – «когда воссядет Судия, откроется всё, что скрыто», и т.д., nil inultum remanebit – «ничего не оставит не отмщённым». Там тоже одни сплошные рифмы, поэтому переводить Dies irae на русский язык тоже очень трудно. Казалось бы, язык очень простой, – это поражает, что язык этих гимнов до предела прост, но попробуйте их перевести на русский язык или любой другой, из-за рифм ничего не выйдет, а без рифм они очень сильно теряют свою стилистику: она вся на этих бесконечных рифмовках построена, потому что это всё-таки эпоха первых готических соборов, эпоха первых витражей, эпоха совершенно особой архитектуры, эпоха совершенно особой поэзии.

Ещё есть такой гимн вечерний на Пасху Filii et filiae «Cыновья и дочери», где рассказывается о том, как Христос воскрес. То же самое – всё на рифмах построено, но, как правило, эти гимны переводят и на французский, и на итальянский без рифм. То есть на итальянский – без рифм, а на французский их просто не переводят, они заменены новыми гимнами, написанными современными поэтами совершенно уже по-другому. То есть это тоже в какой-то мере та часть наследия католической Европы, которая теперь уже больше принадлежит музыкантам, консерватории, истории музыки, чем церкви. Потому что хотя в начале 60-х годов, во время Второго Ватиканского собора, предполагалось, что латинский язык останется языком католической церкви; но прошло 40 лет, и латинский язык почти ушёл из католической церкви, разве что Папа римский служит иногда частью по-латыни на площади Святого Петра, потому что там, действительно, собираются люди со всего мира.

В Париже была одна церковь Святого Франциска Ксаверия – Saint François Xavier, около Дома инвалидов, и там была ещё 16 лет назад в 7 часов утра месса на латыни. Я помню, когда я ехал в метро, напротив меня сидел старый священник и читал бревиарий по латыни. Я ему говорю: «Как замечательно, что Вы читаете по латыни, теперь никто уже по-латыни не читает». Он говорит: «Я люблю по-латыни, я старый человек». А я говорю, что у меня вся жизнь с латынью связана, я преподаю латынь в университете. И он сказал мне, что в церкви Saint François Xavier по воскресеньям, в 7 часов утра, латинская месса. Но теперь её уже нет. В каких-то местах есть, конечно, даже в Москве, у Святого Людовика – в Saint Louis, по воскресным утрам служится латинская месса, но это Москва – особое место, где католики со всех стран мира. Поэтому, естественно, нет испанской, нет португальской, какой-нибудь другой мессы на экзотических языках, поэтому есть латинская.