1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Над строками Нового Завета

Содержание: 
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЛАТИНСКИЕ ГИМНЫ
Латинская гимнография
О семи псалмах
Пасхальные песнопения
В Вербное воскресение
Гимны из Бревиария
Рождественские гимны
Семь покаянных псалмов
Псалом 103
Stabat Mater

 

Псалмы – это поэзия. И поскольку свои законы есть во всякой поэзии, есть они и у псалмопевцев. Псалмы отличает так называемая стилистическая симметрия. «Сущность этой симметрии, – пишет Д.С. Лихачёв в своей книге “Поэтика древнерусской литературы” (впервые опубликована в 1967 году), – состоит в следующем: об одном и том же в сходной синтаксической форме говорится дважды; это как бы некоторая остановка в повествовании, повторение близкой мысли, близкого суждения, или новое суждение, но о том же самом явлении». «Второй член симметрии, – говорит далее Лихачёв, – говорит о том же, что и первый, но в других словах и другими образами. Мысль варьируется, но сущность ее не меняется». Например:

Щедр и милостив Господь,
Долготерпелив и многомилостив.
Не до конца гневается,
И не во век враждует.
Не по беззакониям нашим обходится с нами
И не по грехам нашим воздает нам.

«Оба члена симметрии, – пишет Лихачёв, – говорят об одном и том же, поэтому каждый из них помогает понять другой... Соответствия в членах симметрии, конечно, не абсолютно точны. Напротив, члены симметрии никогда точно не соответствуют друг другу. Тем не менее, члены симметрии помогают понять друг друга, хотя и не объясняют друг друга с непреложной точностью». Этим же тропом постоянно пользуется Иисус. Например (Мф 10: 26):

Нет ничего сокровенного,
что не открылось бы,
И тайного, что не было бы узнано.

Когда размышляешь над этим, то, с одной стороны, создается впечатление, что евангельский текст рождается во время ночных размышлений Иисуса над Псалмами, с другой стороны, понимаешь, что, читая псалмы, человек и сегодня может погрузиться в ту самую в атмосферу, в тот самый воздух, в котором Иисус проводил на молитве долгие ночи. Христианин, если он мистик, читая псалмы, имеет все основания почувствовать, что и сам он молится вместе с Иисусом. Вот почему чтение псалмов всегда находится в центре богослужения.

В жизни христианина главное место занимает литургия, которая включает в себя повторение Тайной вечери, совершенной Иисусом в тот самый вечер, когда Он был предан. Но когда молящийся переступает порог храма, он оказывается не в Палестине времен Иисуса, а в Византии эпохи палеологов, в средневековой Европе или в Московской Руси XVII века. Во всяком случае, интерьер практически любого храма в России, на Западе, на Востоке переносит нас из сегодняшнего дня куда-то в прошлое, но ни в коем случае не в Палестину I века н.э. Другое дело псалмы. Именно их чтение и пение дает возможность молящемуся почувствовать себя «вечери твоея тайныя причастником», как говорится в славянской молитве перед причащением.

С первых веков христианства из псалмов составлялись циклы для чтения в храме или во время домашней молитвы. Один из таких циклов, Шестопсалмие, читается в начале утрени и состоит из псалмов 3, 37, 62, 87, 102 и 142. Шестопсалмие иногда называют плачем души, посвящено оно покаянию. В храме гасятся огни, чтоб молящимся не стыдно было плакать, если вдруг слезы выступят из глаз, и тогда чтец, став посреди храма, в кругу прихожан, начинает:

Господи, уста мои отверзни,
И уста мои возвестят хвалу Тебе.

В былые времена (а впервые упоминает о Шестопсалмии живший в начале VII века византийский писатель Иоанн Мосх, описывающий, как оно читалось в монастыре у аввы Нила на Синае) утреню служили не вечером, как это делается теперь, а на заре. Именно поэтому звучащий в начале Шестопсалмия третий псалом выбран как молитва раннего утра:

Я уснул и спал,
Но встал, ибо Господь – моя защита.

Это псалом надежды, но она сменяется скорбным плачем в следующем – тридцать седьмом:

Беззакония мои превысили главу мою,
Словно бремя тяжкое придавили меня...

Грешник подобен утопающему. Что делать? «Сердце мое в смятенье, нет сил, померк даже свет в очах». Но в псалме 62 вновь пробуждается надежда. Здесь говорится о том, как человек ищет Бога, как жаждет встречи с Ним:

Боже, Боже мой,
Тебя от зари ищу я.
Жаждет Тебя душа моя,
По Тебе томится плоть моя,
Как земля сухая,
Истомленная и безводная.

В псалме 87 эта тема продолжается: я взываю к Тебе днем и ночью, но все равно чувствую, что утопаю. И вот спасение, оно приходит от Бога (псалом 102), ибо Он

Очищает все беззакония твои,
Исцеляет все недуги твои.

Этот псалом полон сияния утреннего, но уже высоко поднявшегося солнца:

Как далек восток от запада,
Он удалил от нас наши беззакония...

Кончается Шестопсалмие псалмом 142, где слышны почти все прозвучавшие выше темы: страх, тьма, онемевшее от уныния сердце, молитва, обращенная к Богу, с просьбой «указать мне путь, по которому идти и научить меня творить волю твою, ибо Ты – мой Бог» и, наконец, заливающий все солнечный свет. Заключающие цикл слова «Скажи мне, Господи, путь, по какому пойду» напоминают о Христе, ибо Он есть «путь, истина и жизнь», как сам Иисус говорит в Евангелии от Иоанна. Плач души завершается, и в храме вновь зажигаются свечи и светильники. На Западе в средние века сложился обычай читать семь покаянных псалмов (6, 31, 37, 50, 101, 129, 142); этот цикл весьма напоминает Шестопсалмие. Оба цикла составлены по одним принципам – псалмы выбраны из всех частей библейской книги в порядке возрастания номеров. Почти про себя, «тихим шепотом» или, как говорит один средневековый французский писатель, «не громче, чем жужжит пчела», читали Семь Псалмов монахи и миряне, мужчины и женщины, даже те, кто с трудом понимал латынь.

Мать знаменитого мистика XII века Бернарда Клервосского читала их, умирая. Слабая до того, что голос ее уже совсем не был слышен, с трудом шевеля губами, она продолжала, как рассказывает один из биографов святого, шептать слова псалма.

Посмотрим, что представляют собой Семь Псалмов. В начале идет псалом 6. Молящийся умоляет Господа услышать «слова моего рыдания». Затем (31) говорит о блаженстве тех,

Чьи отпущены беззакония
И коих грехи оставлены.

Мысль о том, что «надеющегося на Господа милосердие окружает», дает силы для покаяния, ведь жизнь имеет смысл, лишь если в ней есть надежда. Следующий (псалом 37) начинается с того самого стиха, с которого начался цикл, поэтому он звучит здесь как рефрен:

Господи, не в ярости Твоей обличай меня
И не в гневе Твоем меня наказывай.

Этот псалом подводит читателя к следующему, так называемому Покаянному, или пятидесятому, псалму:

Помилуй меня, Боже,
По огромному Твоему милосердию
И по множеству милости Твоей безмерной
Изгладь мои беззакония.

По-латыни первое слово псалма «помилуй» звучит как miserere. Кто из старых мастеров не писал музыки для этого текста! Псалом 50 – это кульминация покаяния, подлинный плач души, которая полностью раскрывается перед Богом и полностью отдает себя на Его суд.

Жертва Богу – дух сокрушенный;
Сердце сокрушенное и смиренное
Бог не отвергает, –

восклицает псалмопевец. «Кающийся приятен Богу» – так, быть может несколько прямолинейно, понимал эти строки средневековый христанин, который в постах, проведенных без сна ночах, и других подобных им деяниях видел иной раз не способ очиститься от духовной грязи, а цель своей жизни. При этом он не всегда замечал, что здесь, в псалме, говорится о том, что Богу нужны не жертвы, а чистое сердце, отчего аскетические подвиги представляют собою лишь средство и ни при каких обстоятельствах не могут стать самоцелью.

Прекрасно говорит об этом знаменитый фламандский мистик Рюисбрек Удивительный (1274–1381), основавший Гренендальское аббатство в окрестностях Брюсселя: «Если ты углубился в молитву, а твоему брату понадобилось лекарство, оставь свою молитву и иди отнеси ему лекарство. Связь с Богом, которую ты оставил, не столь надежна, как та, что ты нашел». Молитва – это школа, в которой человек учится жить по Евангелию. Только школа, но без нее жить по Евангелию не научиться – так понимал молитвенный труд Рюисбрек, который, без сомнения, читал Семь Псалмов каждый день.

Далее следует псалом 101, продолжающий покаянный плач:

Ночами не сплю я
Словно птица, одиноко сидящая на кровле.
Пепел ем вместо хлеба,
И питие растворяю плачем.

Человек уже провалился в бездну отчаяния и полной беспросветности. Помочь уму в силах только Бог, о чем говорится в псалме 129:

Из глубины взываю к тебе, Господи,
Господи, услышь мой голос...

Это знаменитое «De profundis». Еще один вопль уповающего (сравните псалмы 37 и 87 в Шестопсалмии), рядом с которым, несмотря ни на что, оказывается Бог. Это Он направит его на путь, по которому должен идти человек. Такова главная тема псалма 142, которым заканчивается не только Шестопсалмие, но и Семь Псалмов Покаянных.

Монахи, поселившиеся в пустыне, составили чин из двенадцати псалмов; он получил распространение в монастырях, расположенных на Афоне, и оттуда был заимствован иноками Киево-Печерской лавры. В этот цикл входят псалмы 26, 31 (он же читается в Семи Псалмах), 56, 33, 38, 40, 69, 70, 101 (сравните Семь Псалмов), молитва Манассии (это псалом, не включенный в число ста пятидесяти, а помещенный в Библии в конце Второй книги Паралипоменон) и, наконец, молитва святого Евстратия, которую пустынники советовали читать перед смертью.

Существовали и другие мало-помалу вышедшие из употребления циклы для чтения псалмов. Все они в большей или в меньшей степени связаны друг с другом, и все они, что очень важно иметь в виду, восходят к первым векам христианства и, возможно, к традиции, выработавшейся в апостольские времена. Напомним, что евреи считали, что единственный способ встретиться с Богом – это молитва. Христиане первых поколений еще помнили об этом и именно поэтому искали свои пути для чтения Псалмов Давидовых.