1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Над строками Нового Завета

Содержание: 
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЛАТИНСКИЕ ГИМНЫ
Латинская гимнография
О семи псалмах
Пасхальные песнопения
В Вербное воскресение
Гимны из Бревиария
Рождественские гимны
Семь покаянных псалмов
Псалом 103
Stabat Mater

 

Если на Западе почитается явление Девы Марии, например, Бернадетте Субиру в Лурде или пастушкам в Фатиме, то на Востоке празднуется явление иконы. Например, явление Казанской иконы в 1579 году. Предание гласит, что в Казани девочке по имени Матрона во сне явилась Матерь Божия и указала место, где скрыта икона. Девочка рассказала маме, об этом узнали священники, икона была раскопана и мало-помалу стала святыней всего русского народа.

В дореволюционные времена было три самых почитаемых списка иконы Божией Матери. Один из них находился в Москве на Красной площади в Казанском соборе, второй – в Санкт-Петербурге в Казанском соборе на Невском проспекте, а третий был в Казани. 29 июня 1904 года эта икона была украдена и на долгие годы исчезла. Потом она была обнаружена на аукционе группой студентов из разных стран, выкуплена ими и затем передана Иоанну Павлу II.

Другая явленная икона – Калужская. Она была явлена в XVIII веке на чердаке какого-то наполовину развалившегося дома. Можно рассказывать и о других явлениях. У поэта Н.С. Гумилёва есть такие стихи: «Звонят – это значит по течению в село икона приплыла». Дело в том, что очень часто иконы, у которых начинала осыпаться краска с доски, чтобы не сжигать, опускали в воду. Икона плыла по воде, и в другом городе или селе ее обнаруживали, вынимали из воды, и там она становилась святыней. В этом тоже есть какой-то богословский смысл: люди хотят что-то сделать с иконой, потому что она им кажется старой, плохой, осыпавшейся, и опускают в воду, чтобы она исчезла. Другие ее вынимают из воды, и она вновь становится святыней.

Так же и с христианством: в тот момент, когда кажется, что оно устарело и настала постхристианская эпоха, с этого же момента, быть может, в другом месте, но непременно начинается возрождение, восстает из пепла живая и вечно переживающая свою весну христианская вера.

Есть иконы, которые почитаются как принесенные из других стран, например Владимирская, которая попала на Русь из Константинополя, или Иверская, принесенная с Афона. Есть в том числе немало икон, которые принесены с католического Запада. Например, под Москвой в селе Косино почитается Моденская икона, привезенная из итальянского города Модена графом Шереметьевым. Она считается чудотворной, а специальный праздник в ее честь установлен 3 июля по новому стилю.

В то время, когда казалось, что католики и православные поссорились навсегда, и между нами почти не было никакого общения, было, тем не менее, общение Богородичное: иконы с Запада попадали на Восток и становились там святынями, и наоборот. Несмотря на схизму и взаимное неприятие друг друга.

Богородица почитается не только в иконах, но и в песнопениях, в Акафисте, молитвенные формулы которого очень похожи на те, что католикам известны по литании Пресвятой Деве, Arca Foederis – «Ковчег Завета», Sedes Sapientiae – «Седалище премудрости» и так далее. А в Акафисте – «ковчеже, позлащенный Духом» или «седалище великого Царя». Только если в католических литаниях повторяются слова «молись за нас», то в православном Акафисте их место занимает многократно повторяемое слово χαῖρε – «радуйся».

Есть тема, о которой говорят как о моменте разногласий между Западом и Востоком. Это – Непорочное зачатие. Но есть такая молитва в Часослове, которая читается во время Великого поста: «Нескверная, Неблазная, Нетленная, Пречистая»... и так далее. Разве это не соответствует латинскому слову Immaculata, что значит «непорочная»? Само это слово, вернее, аналогичные ему греческие прилагательные составляют саму сердцевину того, что мыслит о Пречистой православный Восток. Только на Западе это осмыслено в виде догмата, а на Востоке исповедуется в песнопениях, и – более того – Восток всегда протестует против догматического оформления этого древнего учения. На самом же деле то, что в западном богословии присутствует эксплицитно, сформулированно, в восточном – живет, как правило, имплицитно, скрыто, в песнопениях, в живой традиции, но без догматического оформления.

Но есть и другие свидетельства того, что для христианского Востока еще до своего fiat, «да будет мне по слову Твоему», Матерь Божия уже была особенной, уже была единственной и неповторимой. Это праздники Рождества Богородицы, Введения во храм, и главное – это день зачатия Пресвятой Богородицы. Песнопения последнего праздника говорят о не родившейся еще Отроковице как о новом небе, которое созидается во чреве святой Анны.

Отец Александр Мень в одной из своих книг пишет, что «кончину Богоматери окружает не печаль, но радость, смерть ее – лишь краткий сон, за которым следует воскрешение и вознесение. Эту веру, – отмечает отец Александр, – разделяет как Западная, так и Восточная Церковь, но у католиков она выражена в догматической форме». Точнейшее определение.

Если бы в день Успения Богородицы вы пошли в любую деревенскую церковь, где угодно – в Иркутской или в Московской епархии, – вы бы услышали проповедь, в которой священник рассказывает о телесном взятии Пречистой Девы на небо. О том, как через восемь дней после ее кончины открыли гробницу Апостолы, потому что святой Фома не успел проститься с Пречистой Девой, и обнаружили, что нет ее тела. Это – одна из любимых тем для проповеди русского священника в день Успения Пресвятой Богородицы.

«Господь ждет нас не только за стеною смерти, – пишет отец Александр Мень, – но за каждым поворотом жизни. Он обитает здесь, с нами. И Она, Матерь Божия, также была в земной жизни с ним, просто Ее ожидала высочайшая и радостная встреча, потому что Она – Его Мать, Царица неба. Ее смерть мы даже не называем смертью, но называем сном, успением. Церковь верит, что нет нигде Ее останков, нет Ее костей в земле. Мы знаем, что у величайших святых есть гробницы, мощи, есть нетленные и тленные останки, но мы верим, что Матерь Божия их не имеет. Она была храмом Творца, храмом Слова Божия, и тело Ее стало Божественным храмом, и было вознесено».

В начале XX века три замечательных старца – схиархимандрит Зосима-Захария, отец Александр Гумановский (в монашестве – Даниил) и святой архиепископ Серафим (Звездинский), причисленный к лику святых на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года, – учили людей молиться по четкам, читая десять раз «Богородице Дево, радуйся», а затем – «Отче наш» и «Милосердия двери отверзи нам...», и так соединять эти молитвы в венок из ста пятидесяти богородичных молитв, сопровождая каждый десяток молитвенным размышлением о том или ином часе в жизни Пречистой Девы, Например, о Благовещении, о встрече с Елизаветой, когда та воскликнула: «И откуду мне сие, да прииде Мати Господа моего ко мне», о Рождестве Христовом, о чуде в Кане Галилейской, о стоянии Марии у Креста и так далее.

Это молитвенное правило, подробно описанное в анонимном жизнеописании старца Захарии, живо напоминает широко известную в практике христиан Запада молитву по розарию. Отец Александр Гумановский и архиепископ Серафим (Звездинский) связывают распространение Богородичного правила в России с преподобным Серафимом Саровским.

Сам свяшенномученик Серафим (Звездинский) писал, что его странствия из лагеря в лагерь по островам ГУЛАГа «есть путь дивный и незабвенный». «Кратко сказать, – продолжает святитель Серафим, – что это есть путь чудес от чтения 150 молитв “Богородице Дево, радуйся”! Порою думается, что Господь нарочито и послал меня этим путем, чтобы воочию показать мне, сколь сильна пред Ним молитва Пречистой Его Матери и сколь действенно приносимое Ей с верою архангельское приветствие».

«Архангельское приветствие, – продолжает святитель, – при полной беспомощности вдруг подавало неожиданную помощь и притом с такой стороны, откуда и невозможно было никак ее ожидать, не говорю уже о внутреннем мире среди бурь, о внутреннем устроении при окружающем неустройстве» (см. Житие епископа Серафима. Париж, 1991. C. 122).

Богородичное правило построено на бесконечных повторах одного и того же краткого текста. Эти повторы дают возможность вглядеться в каждое его слово, возвращаясь к нему подобно тому, как возвращаются к Сикстине, переходя из зала в зал, посетители Дрезденской галереи. Мы вслушиваемся в текст, всматриваемся в него как в икону. Подходим к нему и пропускаем его через свое сердце вновь и вновь. Бывший одним из выходцев с Маросейки и продолжателем трудов отца Алексия Мечёва, отец Константин Ровинский в своих «Записках старого священника» писал: «Если заметишь, что прочитал какую-либо молитву без внимания, лучше ее повтори». «Молиться надо так, – говорит митрополит Антоний, – чтобы мы постепенно вросли в молитву».

Это «врастание» и происходит, когда мы повторяем «Богородице Дево, радуйся...» десять раз, делая затем остановку и возвращаясь к «Отче наш». Важно только, чтобы такое повторение одних и тех же слов не происходило механически. Как любит говорить митрополит Антоний, в духовной жизни и в молитве всё должно делаться «антимеханически».

Когда мы произносим само слово «радуйся» (греческое χαῖρε или латинское ave), необходимо держать в памяти, что с этим самым словом обратился к Деве Архангел, когда, по зачатии Елизаветой Предтечи «в шестой месяц послан был... от Бога в город Галилейский, называемый Назарет» (Лк 1: 26), то есть к тому самому моменту, когда Мария впервые почувствовала, что будет Матерью, пережила какое-то настолько огромное потрясение, что об этом просто невозможно что-то сказать в словах, и сказала Богу свое «Да будет Мне по слову Твоему». Именно такой смысл, но не значение простого приветствия или призыва к радости имеет слово χαῖρε или латинское ave.

Забывать об этом нельзя ни в коем случае, поскольку не нам звать к радости Ту, Которую преподобный Серафим Саровский называл «Радостью всех радостей». Не нам призывать Ее к радости, когда мы вспоминаем сердцем, как стояла Она у Креста Своего Сына или держала на руках Его мертвое Тело, как изображено это на иконе «Не рыдай Мене Мати» или изваяно Микеланджело.

Произнося слова «благословен Плод чрева Твоего», мы вспоминаем, как пришла «в горняя со тщанием» Мария к Елизавете и услышала из уст Своей «южики», как говорится в славянском переводе Евангелия, или по-русски «родственницы», эти слова, которые как-то удивительно емко характеризуют глубину отношений между Сыном Божиим и Его Пречистою Матерью.

Вообще, хотя в Евангелии о Марии Деве говорится очень немного, Она на его страницах почти всегда присутствует рядом со Своим Сыном, но при этом никогда не отверзает Свои уста. Поэтому очень важно, чтобы, обращаясь к Богородице в молитвах, мы чувствовали Ее молчаливое присутствие рядом с Сыном на страницах Нового Завета.

Приведу только один пример: есть в Евангелии один богородичный текст, который с Нею соотносят далеко не все. Иисус говорит о том, что «Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все» (Мф 13: 33). Кто эта Женщина, за домашними хлопотами которой ежедневно наблюдал Иисус, понятно – Его Пречистая Мать. Когда это поймешь, очень многое становится понятным.