1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Православие сегодня

Православие – это не просто система приходов, монастырей, не просто епископы, священники и миряне той или иной, каноничной или не каноничной юрисдикции. Православие – это, прежде всего, духовная традиция, совершенно особая и, если так можно выразиться, раскрывающая для нас особую грань христианства, не замеченную, иногда утраченную католиками и протестантами. Именно поэтому в Англии и во Франции, в США и т.д. православие не перестает быть русским, хотя богослужение давно уже совершается не по-славянски, а на французском или английском языках.

При этом нужно иметь в виду и то, что бывали случаи (в том числе как в древности, так и в советские времена в России), когда православная вера сохранялась единицами, случайно избежавшими репрессий. При этом православие продолжало существовать не в качестве какой-то общественной силы, но именно как духовная правда о Боге, о человеке, о Христе, невидимо, но реально пребывающем с нами «во все дни до скончания века». Таков опыт российских мучеников XX века, их тайного христианства, катакомбной жизни во Христе и тайного служения. Таков опыт духовной жизни в сталинских концлагерях и, прежде всего, на Соловках, который стал для нашего времени драгоценнейшим вкладом православия в мировую духовность.

Если же говорить о дне сегодняшнем, то здесь нужно заметить, что духовная ситуация в России очень непроста. В советские времена верующих, а в особенности просвещенных верующих, понимавших суть веры, ее глубину и смысл православной духовности, осталось очень мало. И даже теперь, на самом деле, таких людей тоже немного, потому что большинство из нас усвоило религию, главным образом, в качестве системы защиты от злых сил и так называемого сглаза, от болезней и т.д. Об этом свидетельствуют многочисленные «народные» молитвословы. Они, конечно, не одобряются Русской Православной Церковью, но продаются обычно в киосках на железнодорожных станциях. Здесь псалмы Давидовы, «Отче наш» и другие взятые из обыкновенных молитвенников тексты перемешаны с народными и чисто языческими заговорами и заклинаньями. Это что-то абсолютно средневековое, но у людей находит спрос и пользуется популярностью.

С того дня, когда религия в России была выпущена за пределы «гетто», в которое ее загнала советская власть, прошло 15 лет.

Что представляло собой это гетто?

Церкви были открыты (в Москве приблизительно одна десятая часть от того, что было до революции, по стране процент открытых церквей был значительно ниже), монастыри практически не существовали – за исключением Троице-Сергиевой лавры. Каждый молодой человек, бывающий в храме, автоматически становился объектом интереса комсомольских или партийных органов или же КГБ. Евангелие и другая религиозная литература была абсолютно недоступна. Среди москвичей распространялись православные книги, изданные в Брюсселе католиками из издательства «Жизнь с Богом», но до провинции они почти не доходили. О крещении каждого младенца сообщалось на место работы его родителей с тем, чтобы они были наказаны и, возможно, уволены с работы. Никакая проповедь за стенами церкви, даже на частных квартирах, не дозволялась и сразу же приравнивалась к антисоветской деятельности. Священники в храмах старались не проповедовать, чтобы не быть лишенными права служить. Молчали все за исключением нескольких человек, среди которых выделялся отец Александр Мень.

При этом официально Церковь находилась под покровительством советской власти. Патриарх Пимен, ныне покойный, лечился в той же больнице, где и члены Политбюро, и отдыхал в санатории ЦК КПСС.

Эта ситуация ушла в прошлое 15 лет тому назад.

Сегодня по всей России восстанавливаются тысячи старых и строятся сотни новых церквей. Епископ в каждой области не просто окружен почетом, но воспринимается людьми чуть ли не как второй после губернатора человек. Взрослые и даже пожилые люди крестятся и становятся верующими, хотя в течение всей своей жизни они никогда не думали, что станут верующими. Так, например, в нашем храме за исключением детей до 10 лет большинство прихожан – это люди, крестившиеся взрослыми. Есть такие, кто стал христианами в возрасте 60 лет и т.д.

Теперь не только в Москве, но и по всей стране везде продаются иконы, крестики и др., а также книги – молитвенники и жизнеописания святых. Эти книги имеются повсюду в огромных количествах. Библия и даже просто Новый Завет есть далеко не везде, хотя благодаря усилиям Российского библейского общества она издается сегодня в России большими тиражами. При этом книг для изучения и углубленного или духовного чтения Библии (экзегетика и lectio divina) – просто нет. Они только начали появляться в России и сегодня доступны только в Москве и Петербурге.

Я надеюсь, что даже из этой до предела краткой характеристики можно понять, что ситуация, в которой находится и сегодня православие в России, непроста.

С одной стороны просто невозможно смотреть без внутреннего подъема на то, как открываются новые храмы. Я часто бываю в небольшом поселке в 40 км от Москвы. Этой весной здесь начали строить церковь, совсем маленькую, из бревен, прямо на берегу небольшого ручья, на опушке леса. Это напоминает пейзаж работы какого-нибудь русского художника девятнадцатого века или пейзажное стихотворение поэта дореволюционной эпохи.

Но за этой внешней, действительно, радующей сердце картиной стоит достаточно сложное содержание. Для того, чтобы вам, дорогие слушатели, было легче усвоить его суть, изложу по пунктам:

Богослужение повсюду совершается на средневековом славянском языке, который почти не понятен прихожанам, которые, хочу это подчеркнуть еще раз, почти на 100 процентов неофиты. Они, в отличие от прихожан советского времени, которые пришли в церковь в детстве, не привыкли к славянскому языку, он для них сакрален, но непонятен. Я сам очень люблю славянский язык, который знаю с детства, но при этом прекрасно понимаю, что этот аналог католической латыни, которую я в течение 20 лет преподавал в университете и поэтому знаю очень хорошо, является сегодня препятствием на пути человека к Богу. Славянский язык делает долгие службы византийского чина недоступными для большинства людей, которые не в состоянии понять их содержание, разобраться в том, что именно читается и поется во время богослужения.

По этой причине большинство прихожан в церкви привлекает не содержание службы, а какие-то отдельные и чисто ритуальные моменты. Они приходят сюда, чтобы взять домой святой воды, облобызать почитаемую икону или взять освященного перед ней масла, облобызать мощи святого, но не более. Люди чувствуют (именно чувствуют) присутствие высшей силы в церкви, но при этом смысл евангельского призыва Иисуса вытесняется (иногда полностью) приверженностью к обрядовой стороне православия, что приводит к тому, что огромным числом людей вера в Бога начинает восприниматься как нечто магическое. Несколько лет тому назад в Москву со Святой горы Афон привозилась в специальном саркофаге голова святого Пантелеймона. Чтобы поцеловать ее (через стекло), к этому саркофагу стояла очередь в течение всего месяца с утра до вечера, причем люди ждали в ней своего момента по 8-10 часов. Однако на вопрос, почему они пришли сюда, они могли сказать только, что «это полезно для здоровья». В такой религиозности играют основную роль не наши личные отношения с Богом через Иисуса, но материальный объект, своего рода фетиш, без которого религия для этих людей теряет смысл.

С таким религиозным «материализмом» связана и позиция священника, который на исповеди зачастую выясняет только, постился или нет прихожанин, собирающийся причащаться. Нужно сказать, что пост в России сегодня соблюдается очень строго. Он заключается в том, что люди полностью отказываются от мясной и молочной пищи, а в течение Великого поста и от рыбы. Однако проблема заключается не в строгости аскетических правил, но в том, что в некоторых случаях евангельское учение превращается в систему запретов для прихожан. Так, например, многие считают большим грехом, если женщина или девушка придет в церковь в брюках или не наденет на голову платка.

Достаточно сильны среди православных людей в России сегодня эсхатологические настроения. При этом ожидание конца света имеет почти всегда политический привкус (как это уже было у русских старообрядцев в начале восемнадцатого века). Эсхатологические ожидания сегодня сочетаются с неприятием демократических реформ и той открытости по отношению к Европе и США, которая сегодня утверждается в России. Признак приближающегося конца света эти люди видят в том, что Россия перестала быть великой державой и утратила контроль над бывшими социалистическими странами, а НАТО усилило свои позиции в Восточной Европе. Так, например, мне пришлось читать в одной православной газете, что Антихрист уже родился – это Ричард Холбрук. Понятно, что можно по-разному, в том числе и резко отрицательно, относиться к деятельности этого политика и дипломата, имея в виду его миссию в Югославии, но считать, что он Антихрист – это значит превращать веру в политику.

Одной из форм ксенофобии является нетерпимость по отношению к другим христианским конфессиям. Если в годы советской власти в католиках и протестантах видели братьев, поддержка которых помогала христианам России выжить в эпоху государственного атеизма, то теперь в них принято видеть врагов. Мне представляется, что неприятие экуменизма, сегодня действительно весьма широко распространенное, базируется на двух основаниях.

Во-первых, отрицательное (порою резко отрицательное) отношение к иным конфессиям базируется на чувстве ущемленной национальной гордости. Таков пример недавно умершего священника Димитрия Дудко, который в эпоху Брежнева был антикоммунистом и одним из самых смелых борцов за религиозную свободу, сидел в тюрьме и т.д., однако в последние годы жизни горячо поддерживал коммунистов и с восторгом говорил о Сталине, ибо при Сталине Россия была великой державой и ее боялся весь мир. В этом контексте православие истолковывается как русская национальная религия, а призыв к добрым отношениям между христианами разных конфессий воспринимается как направленный против России, против ее прошлого и будущего, против ее национальной идентичности и т.д. Таким образом, христианство в России для многих превращается в форму выражения национального духа и в знамя национальной духовности. Ясно, что в этом случае оно неминуемо теряет свой вселенский характер.

Во-вторых, неприятие экуменизма в России сегодня – это своего рода защитная реакция. О своей собственной православной вере, о ее глубинах и потрясающих духовных сокровищах люди знают очень немного, поэтому им начинает казаться, что отстоять свою правоту можно только в борьбе. Здесь на помощь приходит агрессивность и противопоставление своей веры иным исповеданиям. Отсюда и постоянное нагнетание неприятия по отношению к католикам и протестантам – все это поддерживает в своем собственном сознании образ врага.

Так, например, молодой художник заявляет по телевидению: «Ни у одного другого народа нет такой иконописи, как наша». Он делает это заявление и, конечно, при этом ничего не знает о том, что представляет собой религиозное искусство у других народов. Почему бы не сказать по-другому? Например: «Наша иконопись такова, что нет ни одного народа, который бы не восхищался ею». И это была бы правда, причем очень радостная для нас, русских, ибо не случайно копия «Святой Троицы» Андрея Рублева стала главной святыней и символом католической церкви Святой Троицы (Ste Trinite) в Париже.

Сегодня религиозная ситуация в России обусловлена, во-первых, тем, что воспитанное на марксизме общество и прежде всего политики ищут новую общеобязательную для всех идеологию, которая была бы в то же время «единственно правильной», каким был марксизм-ленинизм. В результате, в сознании, многими (в том числе чистыми и действительно верующими людьми) православие начинает восприниматься как новая идеология. Политики, руководители политических партий и государственных структур, губернаторы и их окружение публично демонстрируют свою причастность к православию. При этом каждому ясно, что религиозными людьми они не являются. Трансформация православия в новую идеологию для России мне представляется опасной. Православие – это правда сердца, нечто глубоко интимное, наполняющее нашу душу, ее глубины, это наше молитвенное настроение, это тайна наших личных отношений со Христом. Поэтому, когда православие превращается в PR-технологию современных политиков, это оказывается очень больно для верующего человека.

Во-вторых, эта ситуация объясняется невысоким уровнем знания о вере, о Боге и о Евангелии, но, главное, тем обстоятельством, что сами верующие крайне слабо представляют себе, что такое православие. Так, для огромного числа людей юлианский календарь, отстающий от современного григорианского на 13 суток, кажется одним из основных признаков православия. Верность старому календарю представляется им самым чуть ли не самым важным элементом их веры. Это несмотря на то, что от него давно отказалось большинство Православных Церквей, и в том числе Константинопольская. Когда митрополит Владимир в Петербурге сказал во время проповеди, что Русской Церкви по примеру Константинопольской, Александрийской и Антиохийской Православных Церквей пора перейти на новый стиль, группа прихожан устроила скандал. Затем религиозные активисты через коммунистическую газету «Советская Россия» и приложение к ней, которое называется «Русь православная», объявили митрополита еретиком. Эта же газета постоянно называет еретиком и другого члена Священного Синода – митрополита Минского Филарета за его последовательный экуменизм. А недавно опубликовала призыв большой группы писателей и нескольких депутатов запретить в России все еврейские национальные и религиозные организации. Разумеется, эта газета не имеет ничего общего с Русской Православной Церковью, но само ее название («Русь православная») в глазах многих делает эту газету голосом православия. Вот что представляет та политическая ситуация, в условиях которой в России мало-помалу распространяется правда о Христе и Евангелии.

Каковы перспективы развития религиозной ситуации в нашей стране? Думаю, что они, в общем, не плохи.

Только в течение двадцатого века христианство в рамках традиции русского православия как за пределами России, так и внутри нашей страны дало миру таких людей, как отец Алексий Мечев и архимандрит Софроний (Сахаров), отец Сергий Булгаков и мать Мария (Скобцова), отцы Николай Афанасьев и Александр Шмеман, архимандрит Таврион, митрополит Антоний Блум и отец Александр Мень.

Я имею в виду полное радости православие недавно канонизированного РПЦ Алексия Мечева, который похож одновременно на святого кюре из Арса и падре Пио. Я имею в виду учение о духовной жизни о. Софрония (Сахарова) и его учителя русского старца Силуана, жившего на Афоне. Я имею в виду святую жизнь матери Марии, русской монахини из Парижа, которую можно назвать православной сестрою святой Эдит Штайн. Мать Мария, философ, поэт и ученый, полностью посвятила себя каритативной деятельности и во время войны спасала евреев, за что была нацистами отправлена в газовую камеру.

Я имею в виду литургическое возрождение, связанное с трудами отцов Николая Афанасьева в Париже и Александра Шмемана в Нью-Йорке, которые во многом предвосхитили учение Второго Ватиканского Собора о литургии и учение о молитве митрополита Антония (Блума). Я имею в виду практический экуменизм и жизненный подвиг архимандрита Тавриона, который никогда не покидал пределы СССР, и труды отца Александра Меня, убитого в начале перестройки. Его научную и пастырскую деятельность, в которой было синтезировано все, что сделали перечисленные выше люди, и, конечно, его экуменизм. Это великое наследие всё более становится известным.

В Церкви есть немало духовно здоровых людей и сегодня. Важно только, чтобы они не боялись, а для этого им нужна поддержка, в том числе и со стороны христиан за пределами нашей страны. В Русской Православной Церкви все больше развивается каритативная работа, к чему призывает патриарх Алексий: не только возводятся новые храмы, но организуются воскресные школы, библиотеки, православные учебные заведения для взрослых и т.д.

Общество развивается; агрессивный национализм сегодня не является идеологией большинства. Общество постепенно отторгает идеологию изоляционизма, которая привлекает к себе сегодня главным образом маргиналов.

Главная задача заключается в том, чтобы люди получали серьезную информацию в области религии и овладели бы фактами, касающимися сути веры, Евангелия и церковной истории. Важно, чтобы человек в России питался бы не пропагандистскими мифами, а конкретными фактами. Любой миф теряет свою привлекательность, как только человек овладевает фактами. Для этого необходимо больше встреч со студентами в государственных университетах, больше публикаций в печати. Замечательно, когда католические ученые работают в России в качестве профессоров в самых разных областях. Прекрасно, когда сестры из разных конгрегаций работают в России в больницах, детских домах, в центрах помощи наркоманам, детям с ограниченными возможностями, бездомным, среди которых тоже немало детей, старикам и т.д. Это сразу меняет отношение к христианам иных исповеданий. Я это знаю, ибо сам вовлечен в эту работу. Именно работа среди тех, кто болен, страдает или выброшен за пределы общества или на улицу, по слову Иисуса в двадцать пятой главе Евангелия от Матфея, исцеляет христиан от духовных недугов и нашу веру от ее искажения. Venite benedicti Patris mei – «Приидите, благословенные Отца Моего»…

В России необходимо строить открытое общество, и тогда ситуация в Церкви тоже нормализуется, причем довольно быстро.