1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Над строками Нового Завета

Содержание: 
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЛАТИНСКИЕ ГИМНЫ
Латинская гимнография
О семи псалмах
Пасхальные песнопения
В Вербное воскресение
Гимны из Бревиария
Рождественские гимны
Семь покаянных псалмов
Псалом 103
Stabat Mater

 

Воскресение

Понять евангельский рассказ о воскресении Христа из мертвых нам помогает Евангелие от Иоанна, повествующее о воскресении Лазаря. Лазарь, пролежавший после смерти четыре дня в гробнице и уже начавший разлагаться, поднимается Иисусом из гробницы, возвращается к жизни и со временем, как говорит церковное предание, становится епископом на острове Крит. Лазарь умер, затем был воскрешен, потом снова умер.

Что именно было с Лазарем? Этот вопрос чрезвычайно волновал читателей Евангелия на рубеже XIX–XX веков: умер ли он действительно, был ли это летаргический сон или что-то другое и каким образом он был воскрешен?

Об этом, естественно, начинает думать читатель, но только в одном случае: если человек вырывает этот рассказ из текста всего Евангелия. Если же читать его в контексте всего Нового Завета, становится ясно, что вопрос этот второстепенен, потому что главное – сравнить воскрешение Лазаря Спасителем и воскресение Самого Спасителя. Лазарь, воскрешенный Иисусом, возвращается к своей прежней жизни, доживает остаток лет, сколько ему отмерено, и умирает, лишь на какое-то время победив смерть. А Иисус воскресает к новой жизни, чтобы уже не умереть никогда! Воскресение Иисуса – не шаг назад, к прежней жизни, а шаг вперед, к новой, еще не изведанной и во многом непонятной для читателя жизни.

Если внимательно читать эти два текста, можно увидеть, что сам евангелист предлагает нам их сравнивать. В рассказе Иоанна о Лазаре говорится: ≪Вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лицо его было обвязано платком≫ (Ин 11: 44).

А далее о воскресении Иисуса сообщается, что апостолы, войдя в гробницу, увидели ≪...одни пелены лежащие и плат, который был во главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте≫ (Ин 20: 6–7).

В первом случае Лазарь обвязан пеленами, и лицо его покрыто платом, во втором – гробные пелены Иисуса и плат лежат на земле. Такие же гробные пелены, такой же плат, но при этом – всё другое. Одна сцена и похожа (по вещам) и не похожа (по ситуации) на другую.

Когда мы говорим о воскресении Спасителя, о Пасхе Христовой, мы часто мысленно обращаемся к Гробу Господню. Патриарх Никон, как известно, соорудил в Новом Иерусалиме, на берегах реки Истры под Москвой, полное подобие Гроба Господня, а в XIX веке был даже написан акафист Воскресению Христову с припевом: ≪Радуйся живоносный Гробе, из него же Христос воскрес≫.

Как в проповедях, так и в богослужебной литературе часто говорится о пустом гробе, который свидетельствует о Его воскресении. Для многих пустой гроб – это доказательство того, что Христос воскрес из мертвых.

Однако, внимательно вчитавшись в Евангелие, мы увидим, что пустой гроб ничему не учит учеников и учениц Христовых. Наоборот, Мария, придя к гробнице рано утром в самый день воскресения и увидев, что она пуста, испугалась, пришла в отчаяние и заплакала. И после этого она трижды на одной маленькой страничке Евангелия повторяет одно и то же, только разными словами: ≪Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его≫ (см. Ин 20: 2, 13, 15).

Пустой гроб приводит ее в состояние уныния, отчаяния, тоски и полной безнадежности, а вовсе не вселяет в нее радость воскресения. Он умер, оставалось Его тело... А теперь даже тело отнято – так рассуждает Мария. Она говорит воскресшему Иисусу, Которого не узнает: ≪Господин! если Ты вынес Его, скажи мне, где Ты положил Его, и я возьму Его≫ (Ин 20: 15).

В апостольских Посланиях и творениях древнейших отцов Церкви, живших в первые три века христианства, нигде ни слова не говорится о Гробе Господа нашего Иисуса Христа: в течение первых веков истории Церкви Гроб Господень не привлекал к себе никакого внимания. Он был открыт царицей Еленой в тот момент, когда христианство стало государственной религией Византийской империи, и только с тех пор стал главной христианской святыней.

В первые времена этого не было. Зачем гроб, если Он среди нас?! Первые христиане жили, настолько остро чувствуя присутствие Воскресшего Христа, что о гробе они просто не думали. В самом деле, если человек считался умершим и был похоронен, а затем оказался живым, зачем ходить на его могилу? Неужели его родным она будет хоть чем-нибудь интересна? К живым на могилу не ходят – ходят к усопшим.

Архимандрит Зинон в своей книге ≪Записки иконописца≫ говорит, что в первые века христиане вообще не знали поклонения Гробу Господню. Но когда христианство пришло к грекам и римлянам, отношение к этому изменилось: он действительно понадобился, потому что культ конкретного места был привычен для античной культуры. Греку было недостаточно знать, что Артемида превратила Актеона в оленя, – ему надо было посмотреть на ту скалу, под которой спал Актеон в тот самый момент. Греку мало было знать, что Эдип убил своего отца, – ему необходимо было посетить тот самый перекресток дорог, где это произошло. Один древнегреческий ученый и писатель говорит, что некоторые люди сомневаются, будто Геракл убил эриманфского вепря; но, восклицает он, ведь каждый может поехать в такой-то храм и увидеть там череп этого вепря! Конкретный предмет – для грека уже доказательство!

Каждое событие религиозной истории греки привязывали к какому-то определенному месту или фетишу. Они всерьез показывали тот камень, который некогда проглотил Кронос, отец Зевса. И действительно, без этого камня не было бы ни греческой, ни римской религии.

Эту особенность своей натуры греки и римляне, в большинстве своем ставшие христианами, привнесли и в нашу веру. Отсюда пошло обыкновение совершать паломничества в святые места, и появилась потребность в каких-то конкретных, материальных доказательствах того, о чем говорится в Евангелии.

Мария смотрит на пустую гробницу и плачет всё горше и горше, и ей всё хуже и хуже, и она повторяет одну и ту же фразу: ≪Унесли Господа моего, и я не знаю, где положили Его≫. И вдруг что-то меняется. Меняется в тот момент, когда Сам Иисус, еще ею не узнанный, обращается к ней по имени. Она слышит Его голос. Она понимает, что это Он зовет ее: ≪Мариам!≫ Всё! Она поняла, что Он воскрес. Из своего собственного опыта!

Какое событие в своей личной жизни считал самым главным апостол Павел? Встречу на пути в Дамаск. Об этом событии такая сравнительно небольшая книга, как Деяния, рассказывает три раза. После встречи с Иисусом Павел стал христианином. Произошел поворот, который сделал его другим человеком. Не какие-то доказательства и аргументы, нет, – только личный мистический опыт превратил Павла из гонителя и врага христиан в апостола языков.

Личная встреча – вот что такое христианство. Очень многому из того, что сказал или сделал Иисус, мы можем найти подтверждение, используя комплексные исторические методы. Но доказать, что Он воскрес, не можем. Это – акт веры. В воскресение можно только поверить, весть о нем входит в нас лишь через глубины нашего ≪я≫.

В Первом Послании к Коринфянам апостол Павел пишет: ≪Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам. <...> Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом Двенадцати. Потом явился более нежели пятистам братии в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили. Потом явился Иакову, также всем Апостолам. А после всех явился и мне, как некоему извергу≫ (1 Кор 15: 1, 3–8; курсив мой. – Г.Ч.).

Ключевое слово этого текста – ≪явился≫. По законам греческого языка повторять в этой фразе слово ≪явился≫ четыре раза нет никакой необходимости. Павел делает это сознательно, указывая на главное. Вера зиждется на опыте. Именно поэтому последние главы Евангелия рассказывают нам о явлениях Воскресшего ученикам.

Воскресение – нечто настолько новое и не укладывающееся в привычные для человеческого мышления формы, что принять весть о нем невозможно, если она исходит не от Самого Иисуса. От кого-то другого она не воспринимается. В связи с этим стоит остановиться на последней главе Евангелия от Марка. Дело в том, что непосредственно Марку принадлежат только первые восемь стихов последней 16-й главы, остальные двенадцать прибавлены позднее. Их следовало бы печатать даже не петитом или в скобках, как обычно это делается в современных изданиях, а помещать в конце Нового Завета, после Апокалипсиса. Потому что эти стихи – эпилог, которым вообще завершается Новый Завет. А Евангелие от Марка следовало бы кончать 8-м стихом.

Текст этих первых восьми стихов отличается от сказанного в Евангелиях от Матфея, от Луки и от Иоанна тем, что Марк называет имена женщин, пришедших ко гробу: Мария Магдалина, Мария Иакова и Саломия. Они же были перечислены выше, там, где говорится о женщинах, которые присутствовали при погребении (Мк 15: 40). Повторяя эти имена, Марк перебрасывает своего рода мостик между погребением и воскресением Иисуса и подчеркивает, что одно событие нельзя осознать без другого.

Женщины приходят к гробнице в первый день недели, ранним утром, когда засияло солнце. В этом указании вроде бы ничего необычного для Марка нет. Он всегда очень точно обозначает, где и когда происходит то или иное событие. Ему недостаточно сказать ≪в первый день недели≫ – он обязательно уточнит, что это было ≪весьма рано≫, ≪при восходе солнца≫.

Но с другой стороны: когда засияло солнце, Он воскрес, а когда умер, тьма распространилась по всей земле от часа шестого до часа девятого. Смерть Иисуса погружает землю во тьму, а воскресает Он в ослепительных лучах только что взошедшего солнца. В одном средневековом пасхальном гимне есть очень хорошие слова об этом: ≪Весть о пасхальной радости / нам солнце шлет сиянием, / в лучах зари стоящего / Иисуса зрят апостолы≫. Вспомним, что и на горе Преображения лицо Его засияло, как солнце. На горе этой Он явился еще до Своей смерти, как бы уже воскресшим. А воскресение Его освещает этим светом, так напоминающим свет утреннего солнца, весь мир. Очень важно это почувствовать.

И, наконец, бегут эти женщины и обсуждают вопрос: ≪Как нам отворить камень от двери гроба?≫ Для них это сейчас первый, самый главный вопрос, они думают о покойнике: гробница, камень у двери, тело Усопшего, которое они не успели как следует умастить ароматами... Но то, что женщины увидели потом, совершенно смешало их мысли. Они уже просто ничего не понимают – гробница оказывается открытой. Причем она не только открыта, но и пуста. Это страшно, женщины приходят в ужас и отчаяние, и тут их уже никакой ангел не вразумляет: они увидели его и ≪ужаснулись≫. Ангел говорит: ≪не ужасайтесь, Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь≫ (Мк 16: 6). Но женщины в трепете и ужасе бегут от гробницы и ничего никому не говорят, потому что боятся.

Всё Евангелие от Марка – это рассказ о том, как Иисус не был понят. В первых восьми главах повествуется о том, как Он не был понят народом, в последующих главах мы читаем, как Его не поняли ученики. ≪Когда они были на пути, восходя в Иерусалим, Иисус шел впереди их, а они ужаснулись и, следуя за Ним, они были в страхе≫ (Мк 10: 32).

Когда же Иисуса берут под стражу, ученики просто разбегаются. А женщины остаются... И вот проходят три дня, Он воскресает из мертвых, но теперь ужас, охвативший Его учеников еще тогда, по пути в Иерусалим, охватывает и женщин, – и они тоже разбегаются. На этом Евангелие от Марка заканчивается. Они разбежались и никому ничего не сказали, ≪ибо они убоялись≫. Не из книги, даже если это Новый Завет, а только из личной встречи с Ним можно узнать, что Он воскрес. А книга кончается тем, что ученики убежали от схваченного, а женщины – от воскресшего Иисуса. Как некогда в трепет привели учеников слова Иисуса, так вид пустой гробницы ужасает женщин.

В Евангелии от Матфея тоже участвуют женщины, жены-мироносицы. Но если в Евангелии от Марка они были главными действующими лицами, то здесь женщины как бы бездействуют. Они просто видят, слышат и фиксируют то, что происходит. Здесь действующие лица – архиереи, которые посылают стражников запечатать гроб и стеречь его; стражники, посланные архиереями; Бог, Который посылает ангела открыть запечатанный гроб и таким образом одержать победу над архиереями и стражниками. Иными словами, архиереи действуют руками стражников, а Бог – руками ангела. И Бог побеждает.

Если смысл Евангелия от Марка в том, что поверить в воскресение можно только из нашего личного религиозного опыта, то весть, которую передает Евангелие от Матфея, заключается в том, что Бог побеждает. Это удивительный рассказ об удивительной победе над смертью, над замыслами человека, в данном случае – тех архиереев, которые закрывают, запечатывают гроб и ставят стражу. Мертвый оказывается воскресшим, а стражники от ужаса становятся похожими на мертвецов. Вот первое, что бросается в глаза, когда читаешь 28-ю главу Евангелия от Матфея.

И второй момент, на который нельзя не обратить внимание: Иисус в Галилее является Своим ученикам на горе, в белых одеждах, как некогда на горе Преображения, а до этого – на горе во время Нагорной проповеди, читая которую, нельзя не вспомнить, как задолго до этого Бог на горе Синай дал заповеди Моисею. Богоявление всегда совершается на горе. И здесь, на последней странице Евангелия от Матфея, Бог в последний раз являет Свою полноту в Иисусе.

В одном из древних апокрифических Евангелий, не вошедшем в Новый Завет, так называемом ≪евангелии от Петра≫, подробно и красочно рассказывается, как спускаются с неба ангелы, как отваливают они камни, закрывающие гроб, как начинается землетрясение, как выходит из гроба Иисус и т.д. – словно в современном кинофильме: ярко, аляповато и, в сущности, не без фальши. А у Матфея о самом моменте воскресения совершенно ничего не говорится. Показаны пришедшие ко гробу женщины, ангел, сидящий на камне, и уже вышедший из гроба Иисус – как на иконе: мы не видим, как происходило событие, а видим только результат. И действительно, когда читаешь этот достаточно короткий текст, хочется взять в руки кисти и краски и написать икону, потому что этот текст – на самом деле икона, но только написанная словами. И в ней всё сказано. Евангелие вообще очень похоже на икону. Не случайно на Всенощной во время богослужения Евангелие выносится как икона на середину храма, кладется на аналой, и мы лобызаем его именно как икону.

В третий раз о воскресении Христа нам повествует Евангелие от Луки. В нем есть еще одна новая деталь. Женщины, пришедшие ко гробу, слышат от ангела те же самые слова: ≪Его здесь нет, Он воскрес≫. Но им предшествует риторический вопрос ангела: ≪Что вы ищете живого между мертвыми?≫ (Лк 24: 5). Как поется во время богослужения: ≪Что ищете живаго с мертвыми, что плачете нетленнаго во тли?≫

Здесь впервые в Новом Завете Иисус воскресший назван живым. И дальше в рассказе о том, как двое учеников встречают Христа на дороге в Эммаус, это слово повторяется: женщины утром побывали у гробницы ≪и говорят, что Он жив≫ (Лк 24: 23). Затем в другом месте у того же автора, в Деяниях святых апостолов, дважды дается та же формулировка: ≪Он жив≫. В 1-й главе Лука пишет, что Иисус ≪явил Себя живым по страдании Своем≫ (Деян 1: 3), в 25-й главе о Павле говорится, что он проповедовал ≪о каком-то Иисусе умершем≫ и ≪утверждал, что Он жив≫ (Деян 25: 19).

Лука вводит в Новый Завет новый оттенок – Иисус воскресший жив. Если в Евангелиях от Марка и от Матфея наше внимание фиксируется на самом моменте воскресения, то Евангелие от Луки показывает нам, что происходит дальше. А дальше – Он жив! Дальше – Он живой среди нас, живет среди нас. И поэтому никакого гроба не нужно.

Это абсолютно новый момент Благовестия. И Лука рассказывает об этом именно потому, что он уже свидетельствует о Церкви, о той Церкви, в которой Иисус живет и будет жить ≪во все дни до скончания века≫, как сказано в эпилоге Евангелия от Матфея.

Наконец, в Евангелии от Луки есть еще одна очень важная сцена: Иисус, явившись ученикам, требует, чтобы они коснулись Его руками своими и не думали, что Он дух, призрак или демон, потому что призрак не имеет плоти. Он говорит им: ≪Что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и ноги Мои; это – Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет; как видите у Меня≫ (Лк 24: 38–39).

В книге Руфь рассказано о том, как Вооз касается головы Руфи своей рукой. А מִ ד רָש (мидрáш), то есть иудейский талмудический комментарий к этой книге, поясняет: Вооз делает это, чтобы убедиться, что она не призрак, потому что призрака нельзя коснуться. В это верили все иудеи, все греки и римляне времен Иисуса. Так, у Лукиана тоже говорится, что призраки, духи, демоны тем и отличаются от людей, что их нельзя коснуться.

Призывая учеников коснуться Себя, Иисус на народном языке Своего времени хочет сказать, что Он не дух и не призрак. Затем Он просит еды и ест перед Своими учениками. Вспомним, что в книге Товита ангел бесплотный, который сопровождал Товию, не ел и не пил в течение всего их совместного пути. Но Иисус не бесплотный ангел, Он воскрес во всей полноте Своего бытия, поэтому Он может и есть, и пить. Всем Своим поведением Христос говорит нам, что, воскреснув, Он не просто ожил, но во всей полноте присутствует в жизни Церкви, среди нас.

В Евангелии от Марка подчеркнуто, что поверить в воскресение можно, только лично встретившись с Иисусом. У Матфея сказано, что воскресение есть победа над смертью, а от Луки мы узнаём, что Иисус воскрес реально – не в мыслях или сердцах учеников, но вполне реально.

В рассказе о встрече учеников со Спасителем на дороге в Эммаус есть еще один бесценный эпизод: двое погруженных в печаль учеников идут по дороге, и Неизвестный Путник, подошедший к ним, спрашивает: ≪Отчего вы так печальны?≫ Они остановились, потому что им действительно было очень трудно, и один из них, Клеопа, сказал Ему в ответ: ≪...Неужели Ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни?.. что было с Иисусом Назарянином, Который был пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом; как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его; а мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля≫ (Лк 24: 18–21).

И сколько печали, сколько боли и горя в этом ≪А мы надеялись≫!.. Они надеялись, а Он не оправдал этих надежд. Правда, женщины были утром у гроба и говорят, что видели ангела и что гробница пуста, но они, ученики, сочли это бредом.

Ученики не поверили в воскресение, потому что ждали другого Мессию. Не Того, Который пришел, а того, которого создало их воображение и нарисовала народная традиция. Но Мессия пришел не таким, каким Он представлялся, а таким, каков Он есть. Бог Фейербаха, наверное, тем и отличается от Бога Авраама, Исаака и Иакова, что Бог Фейербаха ожидаем, – такого Бога, Которого изобразил в своих книгах этот философ, действительно можно выдумать. А Бога наших отцов выдумать невозможно, Он непредсказуем. Он действует не по нашему сценарию, а так, как хочет Он Сам.

Мария, увидев Иисуса воскресшим, хочет схватиться за Него, а Он говорит: ≪Не прикасайся ко Мне≫ (Ин 20: 17). Эти слова трудно понять. Почему Спаситель говорит Марии это странное ≪Не прикасайся≫, если Он обладает той плотью, о которой говорится в Евангелии от Луки, если потом Он скажет апостолу Фоме: ≪Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои≫ (Ин 20: 27)?

Это становится понятным, если перечитать в книге пророка Исайи рассказ о том, как явился Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова Моисею.

Моисей увидел, что терновый куст горит огнем и не сгорает, – Мария увидела Иисуса воскресшим. Бог позвал Моисея по имени – и Спаситель позвал Марию по имени. Когда Моисей бросился к горевшему кусту, Бог остановил его: не подходи сюда, не приближайся, не прикасайся, но сними обувь твою с ног твоих, не навязывай Мне своего шага, а прислушайся.

Почему в мечетях до сих пор снимают обувь при входе? Чтобы не навязывать Богу своего шага. Причем это делается не только в мечетях, но и в православных храмах на Востоке, где, как и в мечетях, есть специальные ящички для обуви. Богу нельзя навязывать свой шаг, надо прислушиваться к тому, что делает Он Сам.

Моисей, бросающийся к горящему кусту, и Мария, пытающаяся дотронуться до Иисуса, хотят увидеть Бога таким, каким Он живет в их сознании. Пытаются создать ≪своего≫ Бога, как потом, в XIX веке, сделает это Людвиг Фейербах. А Бог говорит и Моисею, и Марии: не создавай Меня, Я и без тебя есть. Не рисуй Мой образ, всё равно ничего не получится. Я всё равно больше, Я не умещусь в твоем сознании. Вот так можно, вероятно, истолковать этот эпизод.

Предупреждая порыв Марии, Христос говорит: ≪Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему≫ (Ин 20: 17; курсив мой. – Г.Ч.). Очень важно понять, что греческим словом ≪Отец≫ здесь передано арамейское ≪Аббa≫. Здесь Иисус говорит о том, что теперь наши отношения с Богом должны стать такими же, какими были Его отношения с Богом. Для Него Бог был ≪Аббá≫ – ≪папочка≫, или ≪тятенька≫, как прежде обращались к отцам у нас в деревнях. И для нас Бог тоже становится теперь ≪Аббá≫. Так никогда не скажет взрослый, так может сказать только маленький ребенок. В этот момент Иисус передает ученикам то отношение к Богу, которое Он прежде, в Своей земной жизни, находясь среди них, им раскрыл. Это продолжение той же темы: не рисуй образ Бога, не пытайся Его изобразить, ты всё равно никогда не представишь Его таким, Какой Он есть. Он всё равно больше. Не уподобляйся Фейербаху, который пытался сконструировать Бога, а прислушивайся к тому, что Сам Бог говорит тебе, и ты непременно услышишь Его.

И последнее, очень важное. Из Евангелий от Матфея, от Луки и от Марка (не из основного его текста, а из той части, которую мы условно перенесли в виде эпилога в конец Нового Завета) и из Деяний святых апостолов известно, что по прошествии сорока дней после Пасхи Иисус возносится на Небо. А в Евангелии от Иоанна о вознесении нет ни слова. Хотя именно Иоанн больше всего рассказывает нам о явлениях воскресшего Христа, о том, что делает Иисус после Своего воскресения среди учеников. Почему? Ответить на этот вопрос не так уж трудно.

Матфей, Марк и Лука повествуют о событиях как бы снаружи. Иоанн их же показывает изнутри. В синоптических Евангелиях, например, об умножении хлебов говорится так: Иисус дал хлеба ученикам, ученики – людям. И действительно, технически это может быть только так. А в Евангелии от Иоанна Сам Иисус дает хлеб возлежащим, а об учениках просто не упоминается. Потому что, если смотреть на это событие не снаружи, а изнутри, становится понятно, что Иисус раздает хлеб людям Сам, но руками учеников.

По прошествии каких-то дней после воскресения Иисус возносится на Небо, соединяется с Богом. В Евангелии от Иоанна дан взгляд на это же событие изнутри: Христос остается среди учеников, то есть среди нас. Об этом же достаточно прямо говорится и в Евангелии от Матфея, которое заканчивается словами Спасителя: ≪И се, Я с вами буду во все дни до скончания века≫.