1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Над строками Нового Завета

Содержание: 
СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЛАТИНСКИЕ ГИМНЫ
Латинская гимнография
О семи псалмах
Пасхальные песнопения
В Вербное воскресение
Гимны из Бревиария
Рождественские гимны
Семь покаянных псалмов
Псалом 103
Stabat Mater

 

Богородице Дево, радуйся

Успенский собор в Москве, Казанский в Петербурге, Нотр-Дам в Париже – все они воздвигнуты в честь Марии Девы, к которой обращена самая, быть может, задушевная из всех молитв:

Богородице Дево, радуйся,
Благодатная Марие...

Почти в каждом городе России есть своя чудотворная икона Богородицы, почти в каждой стране мира верующие расскажут вам, что их земля особенно любима Пресвятою Девой. Греки и русские, грузины и литовцы, французы и португальцы и многие, многие другие призывают ее на всех языках мира. В молитвах называют ее Всех Скорбящих Радостью, заступницей обиженных, пристанью для попавших в бурю, сподручницей грешных и нечаянной радостью, то есть приносящей радость тем, кто по разным причинам уже ни на что не надеется. Почитание Марии Девы (именно так названа она в Символе веры) началось уже в I веке н.э., о чем свидетельствует евангельский текст, где присутствуют такие чисто молитвенные обращения к Марии, как: «радуйся, благодатная»; «Ты обрела благодать у Бога»; «благословенна Ты в женах»; «благословен Плод чрева Твоего»; «блаженна поверившая»; «блаженно чрево» и т.п.

Мария открывает для человека двери милосердия, наставляет его на стези спасения и избавляет своими молитвами от всякой нечистоты. Она выступает как Избранная (по-славянски – Взбранная), Воевода, Нескверная, Неблазная (то есть Непорочная), Нетленная, Пречистая, Чистая Дева и т.п. О том, почему именно Марии посвящено так много молитв, хорошо говорит французский святой Луи Гриньон де Монфор, рассуждающий примерно так: Христос пришел в наш мир через Марию. На дороге в каждую душу и сегодня Он повторяет тот же самый путь, то есть приходит в сердце каждого через Марию как «благословенный Плод чрева Твоего», о чем говорится в молитве «Богородице Дево, радуйся».

Когда я рассказал одному из моих голландских друзей о том, что на мариологическом конгрессе я должен буду говорить о почитании Богородицы в православном мире, он сразу спросил меня: «Ты будешь петь им акафист?» Разумеется, это была шутка.

Но partem veri fabula semper habet, то есть в каждой шутке есть доля правды. Действительно, на Востоке Пресвятая Дева Богородица почитается прежде всего литургически, в песнопениях и в молитвах: той мариологии, что есть на Западе, сформулированной в эксплицитном виде на уровне богословских формул, на Востоке нет.

На Востоке есть иконы и их история, песнопения и живая традиция почитания Пречистой Девы. Но и в иконах и песнопениях всегда можно найти очень много догматического материала.

О многом говорят сами названия Ее икон. «Всех скорбящих радость», или «Отрада и утешение», или «Взыскание погибших» (наименование, означающее, что Она ищет тех, кто уже погиб, чтобы спасти их). Не случайно же на Востоке вместо «ora pro nobis» – «молись о нас» (как это принято у католиков) к Богородице обращаются со словами «спаси нас», поскольку, с точки зрения христианина на Востоке, Она спасает тех грешников, которых уже ничто другое не спасет. Она – «Споручница грешных», и «Скоропослушница», ибо скоро слышит молитвы, и «Нечаянная радость грешников», и «Неувядаемый цвет», и «Умягчение злых сердец», и «Одигитрия», то есть Путеводительница... Есть еще икона, которая называется «Не рыдай мене, Мати» – по первым словам краткого гимна, который поется в Великую субботу за несколько минут до наступления Христова воскресения. Это полная аналогия того скульптурного изображения, которое на Западе называется итальянским словом Pieta.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) – в послереволюционные времена русский епископ в Париже – отмечал в своих записках: «На Западе, у католиков, Божия Матерь – это прежде всего Пречистая Дева. Они почитают ее чистоту и ее девичество. А для нас – Она прежде всего Милующая Мать». Эта точка зрения довольно распространена. Но на самом деле, конечно, даже если мы вспомним молитву «Ave, Maria», то там есть слова «Sancta Maria, Mater Dei» («Святая Мария, Матерь Божия»). В другой молитве – «Ave, Maris Stella» («Радуйся, Звезда над морем») – уже во втором стихе исповедуется Мария как Матерь Божия (Ave, Mater Alma). Можно вспомнить и еще одну молитву – «Ave, Redemptoris Mater», то есть «Радуйся, Искупителя Мати». Здесь тоже Пречистая Дева исповедуется как Мать. Таких примеров очень много, поэтому на самом деле, конечно, и для западного христианина, католика, Пречистая Дева – это Мать, что мы знаем как из «Marialis cultus» Папы Павла VI, так и из других документов, но, главное, из древней литургической традиции христианского Запада.

Наверное, можно говорить о том, что почитание Богородицы как Пречистой Девы было действительно несколько ослаблено на христианском Востоке. Причина этого проста – для греков IV или V веков Мария, помимо всего прочего, еще и Υπέρμαχος Στρατηγός, то есть «Царящая над битвами Полководица», или «Взбранная Воевода», и в то же время – Дева (Παρθένος).

Это напоминает о богине греческого Олимпа – Афине Палладе, что не случайно, ибо грек всегда приносит в христианство черты своей прежней тысячелетней религиозности, а затем уже внутри Церкви начинает преодолевать эту древнюю религиозность. Нам, русским, полякам, венграм, даже французам и немцам, гораздо легче, чем грекам, потому что наша культура начинается с принятия христианства, в частности с крещения Руси. А у греков есть Гомер, Софокл, Еврипид, есть великие философы Платон и Аристотель. Им очень трудно преодолеть это наследие.

Итальянцам гораздо проще, потому что римский дух больше связан с порывом, чем с мыслью. Римляне – это народ воинов и поэтов, а греки – народ мыслителей, народ с очень развитым сознанием, с прекрасной памятью, и поэтому преодоление античной культуры греку дается с большим трудом.

Однако с течением времени Дева-Воительница мало-помалу превращается в Мать-Отроковицу с чертами той Девы, которую в Марии видит и христианский Запад. Хотя, конечно, и римляне прошли это искушение отождествления Матери Божией с древними культами: в Риме есть даже храм, который называется «Santa Maria sopra Minerva», построенный на развалинах храма Минервы.

Греки преодолевают искушение увидеть в Марии Деве «новую Афину» только тем, что вживаются в Евангелие, молитвенно всматриваясь в тот Ее образ, что дается нам на первых страницах Евангелия от Матфея, где пять раз повторяется выражение «Младенец и Матерь Его». Вот почему на иконах Она за редкими исключениями изображается с Младенцем Иисусом на руках.

Преодолевается это искушение и через вслушивание в то, что говорит Богородица на страницах Нового Завета, и прежде всего в то место рассказа о браке в Кане Галилейской, где она говорит, указывая на своего Божественного Сына, в сущности, каждому и каждой из нас: «Всё, что Он скажет вам, то сделайте».

Богословы всегда обращают внимание на то, что в тексте это последние из тех вообще немногих слов, которые произносит Пречистая Дева. «Мы не сможем по-настоящему принять Деву как мать, – сказал однажды Иоанн Павел II, если не прислушаемся к Ее словам, из которых становится ясно, что Иисуса надо слушать как Учителя истины, что надо следовать за Ним... Эти слова Мария повторяет всё время, держа своего Сына на руках и указывая нам на Него глазами».

Действительно, на подавляющем большинстве икон Мария изображена с Младенцем. Она славна не сама по себе, а именно тем, что приносит в мир, отдает людям Своего Сына и просит лишь об одном: «Всё, что Он скажет вам, делайте», – именно таков богословский смысл икон: Иверской, Казанской, Владимирской и любой другой.

Евангелисты изображают величие Марии не в каких-либо особых озарениях, видениях и т.п., а в Ее вере. На слова архангела «Ты родишь Сына» Она радостно отвечает: «Да будет мне по слову твоему». Каждый, кто читает Новый Завет по-гречески, знает, что глагол в выражении «да будет» стоит не в повелительном, как во всех других случаях, где по-русски встречаются эти слова, как, например, «да будет воля Твоя» в молитве «Отче наш», а в желательном наклонении, которое передает радостное желание, а не простое согласие. Мария верит, молится и молчит. Гимнографы самых разных эпох, на самых разных языка обращаются к Ней как к молитвеннице за весь человеческий род, которому отдает Свою Мать Иисус на Кресте (см. Ин 19: 26–27).

Дева, почитаемая именно как Мать, на Руси – это что-то особенное, это образ невероятно дорогой для православного человека. И не случайно поэтому из всех изображений Пречистой Девы, сделанных западными мастерами, именно Сикстинская Мадонна, где Рафаэлем Дева изображена прежде всего как Мать, отдающая Своего Младенца человечеству, как Мать бесстрашная и полная именно материнской любви не только к Своему Младенцу, но и к нам, кому Она Его вручает, стала в XIX веке подлинной иконой для русских людей. Она уже оторвала Его от Своей груди и протягивает нам, но связь между Ними не рвется. В этом, наверное, и заключается особый духовный смысл Мадонны Рафаэля.

В.А. Жуковский в очерке «Рафаэлева Мадонна», написанном в 1821 году, рассказывает, что в Дрезденской галерее он всегда заставал много народа, а поэтому «решился прийти в галерею как можно ранее, чтобы предупредить всех посетителей... сел на софу против картины и просидел целый час, смотря на нее». Далее Жуковский восклицает: «Это не картина, а видение: чем долее глядишь, тем живее уверяешься, что перед тобою что-то неестественное происходит... Час, который я провел перед этою “Мадонною”, принадлежит к счастливым часам жизни... Я был один; вокруг меня всё было тихо; сперва с некоторым усилием вошел в самого себя; потом ясно начал чувствовать, что душа распространяется».

«Не понимаю, – говорит Жуковский, продолжая свой рассказ, – как могла ограниченная живопись произвести необъятное... Рафаэль писал не для глаз, всё обнимающих во мгновение и на мгновение, но для души, которая, чем более ищет, тем более находит». Примерно в эти же годы и Дрездене побывал и лицейский друг Пушкина и будущий декабрист поэт Вильгельм Кюхельбекер. Рассказывая о «Мадонне» Рафаэля, он писал: «Мысли и мечты, которые озаряли и грели мою душу, когда глядел на сию единственную Богоматерь, я описать ныне уже не в состоянии; но я чувствовал себя лучшим всякий раз, когда возвращался от нее домой».

Как известно, Ф.М. Достоевский имел в своем кабинете изображение Сикстинской Мадонны и дорожил им невероятно. Его жена описывает, как в Дрездене он приходил к Сикстине и смотрел на нее часами, а потом захотел иметь фотографию, которую в те времена достать было довольно трудно. Привез Достоевскому фотокопию иконы Владимир Сергеевич Соловьёв – быть может, первый человек, заговоривший во весь голос о христианском единстве. Соловьёву дала эту Мадонну Софья Андреевна Толстая, вдова поэта Алексея Константиновича Толстого. Так Сикстинская Мадонна вошла в русскую духовную жизнь.

К этому можно только добавить, что в начале 50-х годов, когда вывезенные из Германии сокровища Дрезденской галереи были выставлены в московском Музее изобразительных искусств, разумеется, среди них была и Сикстинская Мадонна, вновь занявшая в те годы совершенно особое место в духовной жизни русского человека. В годы моего детства почти во всех домах, где мне приходилось бывать с бабушкой или родителями, меня непременно встречала Сикстина, воспринимаемая там именно как икона.

Моя мама Ольга Николаевна Ворогушина не раз рассказывала, что, придя на выставку Дрезденской галереи, она было решила и не останавливаться перед Сикстинской Мадонной, поскольку она всем известна и настолько примелькалась в учебниках по истории и искусствознанию, что на нее смотреть не имеет никакого смысла. Однако потом, переходя из зала в зал, она вдруг поймала себя на том, что то и дело возвращается к тому месту, где висела Сикстина. Возвращается, чтобы остаться рядом. «Это не картина, а видение, – писал именно об этом Жуковский, – чем долее глядишь, тем живее уверяешься, что перед тобою что-то неестественное происходит...»

Если обратиться к нашему литургическому календарю, то вправославии, за исключением Успения, Рождества Богородицы и Введения во храм, нет праздников в честь явлений Пречистой Девы (как, например, в Лурде или Фатиме). Праздники установлены только в честь Ее икон. И даже в тех случаях, когда житие святого, как, например, жизнеописание преподобного Серафима Саровского, рассказывает о том, как ему явилась Дева, праздник совершается в честь иконы – в данном случае в честь той, перед которой в течение долгих лет молился преподобный Серафим.

Эта икона называется «Умиление», но если на нее посмотреть, то сразу поймешь, что это довольно точная копия Остробрамской иконы Божией Матери – знаменитой святыни, которая находится в Вильнюсе. Какой-то молодой художник из Академии художеств сделал копию, она попала к преподобному Серафиму, а затем уже от него досталась русскому народу в качестве одной из его великих святынь.

Такие примеры можно умножать до бесконечности: ведь и Ченстоховская икона Божией Матери почитается не только в католическом, но и в православном мире, и в церковном календаре, который издается Московской Патриархией, можно найти два праздника в честь Ченстоховской иконы: 6 марта и 27 августа.