1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Ранняя весна. Великий пост… Беседа на радио "София" 9 апреля 1997 года

Добрый вечер, родные мои. С вами в эфире священник Георгий Чистяков.

 

Продолжается Великий пост, идет его пятая неделя. Сегодня вечером во всех храмах России читали канон Андрея Критского. Ну, разве что в деревенских храмах его будут читать завтра утром, - такая есть традиция в сельских храмах. В пятницу вечером мы будем петь акафист Матери Божьей и дальше день за днем приближаться к Страстной седмице. Великий пост – это особые службы, это особое настроение, это особое, совершенно особое время года. 

Среди  русских поэтов, которые размышляли в своих стихах о Великом посте, выделяется Алексей Жемчужников, друг Алексея Константиновича Толстого, участник литературных розыгрышей, которые затем выльются в сочинения Козьмы Пруткова. Поэт, увы, известный сегодня большинству читателей именно по этим литературным шаржам, вместе с тем, человек очень глубокий и интересный, человек, хотя и близко друживший с Алексеем Константиновичем Толстым (но в отличие от Толстого - который считал себя представителем искусства для искусства - Жемчужников относил себя к гражданским поэтам, к поэтам народной темы). 

Уже в старости, в 1891 году, он в течение Великого поста пишет цикл стихов и стихотворений в прозе под названием «Ранняя весна». Именно об этом цикле мне хочется поговорить с вами сегодня.

Итак, «Ранняя весна» Алексея Жемчужникова. «Три последние года подряд я встречал весну в деревне. Казалось бы, что я как любитель природы должен радоваться, что мог следить шаг за шагом за постепенным ее оживлением; а между тем именно в пору ранней весны я тоскую по городу. Вторая половина марта возбуждает во мне особое духовное настроение, которое сильнее и глубже любви к природе. В это время я живо вспоминаю те давно минувшие годы, когда, мистически религиозный юноша, я жил в Петербурге и любил посещать великопостную службу». 

Да, конечно, удивительна весна в деревне, когда пробуждается природа. Но есть в ранней весне что-то другое, что-то такое, что действительно, как говорит поэт, сильнее и глубже любви к природе. И это чувство, наверно, знакомо нам всем - не только верующим людям, но и неверующим. Чувство, когда природа пробуждается - и, казалось бы, должен пробудиться вместе с ней человек, но он после зимы чувствует себя ослабевшим, авитаминоз дает о себе знать, какая-то особенная беззащитность, обостренное восприятие всего вокруг, повышенная ранимость… – именно такова ранняя весна в жизни почти каждого из нас.

В других странах этого нет, потому что в других странах нет такой тяжелой зимы - и весна наступает раньше, и цветы зацветают уже в марте. А мы на Руси в первые недели апреля чувствуем то, чего не сумели бы почувствовать в другое время года - потому что после зимы, истощенные и ослабленные, мы особо чувствительны, как какой-то тонкий физический прибор. И поэтому пост на Руси – это особое время, что-то особенное. Такого поста нет ни у болгар, ни у румын, ни у греков, нигде больше. Такого не бывает нигде – только в России, потому что в России мы в это время особенно ранимы и особенно чувствительны.

 «Бывало, – говорит Жемчужников, – на первой или на Страстной неделе выйдешь на улицу  – обычной сутолоки не замечаешь; движение народонаселения – спокойное; пьяных, которых будет так отвратительно много после, в праздник, – вовсе не видно; везде слышится монотонный, приятно раздражающий звук железных лопат, соскабливающих мокрый снег с тротуаров; на солнечной стороне каплет с крыш; легко дышится мягким воздухом; и говоришь себе:  постом Великим пахнет». Удивительный звук железных лопат, которые соскабливают мокрый снег с тротуара. Действительно, он раздражает, но раздражает как-то приятно.

 

И благовест над городом звучит;

Не радостный, обыкновенно в праздник

Сзывающий во все колокола;

Но медленным и тихим перезвоном,

Задумчиво и грустно с высоты

Он падает, слезам подобен крупным.

"Во храм зову!" - так плачет этот звон. - 

"Сегодня там в молитвах поминают

Жестокие мучения и казнь

Учителя любви и милосердья".

И я иду, глубоких полон дум,

Страстям Христа с молитвой поклониться.

 

Я понимал, что значит для людей

Смерть на кресте Учителя благого:

То - мировой судьбы переворот!

Явленье в жизнь и чувств, и мыслей новых;

Между людьми падение преград;

Вознесено, что было в доле низкой,

Низвергнуто, что было высоко;

Исканье благ нетленных, жажда правды,

И торжество духовной красоты,

И сладость слез, неведомая прежде... 

 

Что оказывается, дорогие мои, особенно значимым в проповеди Иисусовой для поэта? «Между людьми падение преград». Это замечание очень важно. 

Действительно, Христос пришел – и выяснилось, что люди самых разных племен, разных рас, собранные и живущие в самых разных местах земли, могут понять друг друга. Люди, согласно Ветхому Завету, некогда говорившие на одном языке, вот уже много тысячелетий говорят, кто на каком, каждый на своем наречии, – и не понимают друг друга, зачастую не только не понимают, но и ненавидят друг друга. 

И вот приходит Иисус - и оказывается, что нет больше ни иудея ни эллина, и все - и скиф, и эламит, и грек, и римлянин – все братья, все могут понять друг друга и нужны друг другу. Христос приходит и стирает грани между разными народами, разделяющие людей и противопоставляющие один народ другому. Христос приходит - и оказывается, что у человека больше нет врагов, потому что и врага можно полюбить, если ты веришь, а если ты кого-то любишь, то он уже не враг, он уже друг, если ты его любишь. 

Приходит в мир Христос, начинает Он свою проповедь - и оказывается, что можно поверить – и у тебя больше врагов в этом мире не будет, кроме твоей собственной лени, кроме твоей собственной злобы и раздражительности, кроме твоего собственного эгоизма. 

Приходит Христос – и оказывается, что бедный может понять богатого, а богатый бедного, что нет этой страшной пропасти между теми, кто живет в богатых домах и в жалких лачугах. Богатые и бедные… Если мы верим в Иисуса, мы можем примириться друг с другом. 

Приходит Христос – и оказывается, что люди культурные и образованные, интеллектуалы и ученые могут понять простого человека, который с трудом читает по складам или вовсе не умеет читать; оказывается, что так называемый культурный уровень совсем не так важен и не так значим, если мы стали учениками Иисусовыми, если мы пошли  вслед за Ним. 

Христос приходит – и те преграды, которые отделяют людей друг от друга – национальные, конфессиональные, имущественные, связанные с культурным уровнем и другие – эти преграды падают. Человечество во встрече с Иисусом обнаруживает, что оно едино в Адаме, что библейский рассказ на первых страницах Книги Бытия о том, что все человечество происходит от одной супружеской пары – это не какая-то древняя сказка, а одна из главных правд нашей жизни. Христос приходит – и оказывается, что все мы - люди, населяющие землю, - действительно одна семья. И именно поэтому апостол назовет Иисуса новым Адамом, вторым Адамом. 

Христос приходит – и преграды, которые разделяют людей и противопоставляют одних друг другу, падают, как верно заметил это поэт Алексей Жемчужников. 

Что открывает нам проповедь Иисуса? Что открывает нам Евангелие? Что открывает нам та Истина, которую возглашает Церковь? Жажда правды – вот с чем связано христианство, с точки зрения Жемчужникова. 

Правда – это не совсем то, что истина, это разные вещи. «Истина» (ἀλήθεια по-гречески, veritas по-латыни) – это то, что есть действительно. А «правда» – это нечто совсем другое. Правда – это справедливость. Этим славянским словом в Евангелии обычно переводится греческое слово δικαιοσύνη «справедливость». 

Я думаю, что каждый из вас сразу вспомнит слово правда по Нагорной проповеди. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». К сожалению, очень немногие могут прочитать эту фразу на языке Евангелия, по-гречески, а вот если бы могли, то увидели б в ней что-то удивительное. Блаженны алчущие и жаждущие правды. Так же, как и в русском языке, в греческом эти два глагола –  жаждать и алкать (хотеть есть и хотеть пить) требуют при себе родительного падежа: жаждать (кого? чего?), алкать (кого? чего?) - правды. А в Евангелии в этом месте слово – правда или справедливость (δικαιοσύνη) – стоит не в родительном, а в винительном падеже: блаженны алчущие и жаждущие (что?) правду. Почему так? 

Ответ любой, кто сколько-то знаком с грамматикой, может дать очень легко: потому что родительный падеж обладает так называемым партитивным характером. Что это значит? Жаждать или хотеть чего? Не всего хлеба, который есть на белом свете, – его слишком много, не горы хлеба, а кусок хлеба или батон хлеба. По-французски мы говорим обычно «du pain» (хлеба) с партитивным артиклем или «de l'eau» (воды). Не просто «l’eau», а «de l’eau». Это «de» обозначает, что я хочу не всей той воды, которая есть в водопроводе, в реках, в морях и в океанах, – нет, я хочу всего лишь стакан воды.

И если бы слово правда здесь стояло в родительном падеже, то было бы ясно, что блаженны те, кто жаждут правды, какой-то правды - для себя, для своих друзей, для своих близких, какой-то части правды для части людей.  Но винительный падеж, употребленный здесь, говорит совсем о другом: блаженны те, кто жаждет правду - всю ту правду, всю ту справедливость, которая может быть осуществлена для всех во всемирном масштабе. Всю справедливость, какая ни есть, жаждет человек - и тогда он блажен.

Христос пришел не для того, чтобы облагодетельствовать кого-то какой-то конкретной справедливостью. Он пришел для того, чтобы возбудить в нас жажду, именно жажду справедливости по отношению ко всем без исключения, по отношению ко всем и каждому, правду и справедливость во всем и для всех. 

 

О сладкие молитвенные слезы!

Я их знавал. Мне памятны оне.

Уж никогда я после так не плакал,

Как в юности восторженной моей.

На утренней заре духовной жизни

Я возлюбил учение Христа

И мыслию, и сердцем умиленным.

В те грубые бесправья времена

Один Христос смягчал людское сердце.

Он юного меня учил любить

Трудящихся и всех обремененных…

Чем был бы я на старости – как знать! - 

Когда б в те дни евангельского слова 

Не снизошла мне в сердце благодать.

 

Еще одна очень важная мысль замечена здесь, в этих стихах, старым и мудрым поэтом: 

Чем был бы я на старости – как знать! - 

Когда б в те дни евангельского слова 

Не снизошла мне в сердце благодать.

 

«Чем был бы я»… Юность - это какая-то особая страница в нашей жизни, это особенное какое-то явление. Особый феномен – юношеская вера, религиозность семнадцатилетних. Без нее, без этого опыта встречи с Богом в семнадцать лет, у человека зачастую крылья остаются подрезанными на всю жизнь. Без юношеской жажды Бога, без юношеских молитв, без чтения Евангелия в семнадцать лет человек иной раз на всю жизнь потом остается сломанным, раненным, несобранным воедино.

 

От юности [моей] борола много 

Меня страстей безумная тревога.

 

«От юности моея многие борют мя страсти… (Антифон 4-го гласа), но Сам мя заступи и спаси мя, Спасе мой. Ненавидящие Сиона посрамистеся от Господа». Вот место из богослужебного текста, из пения на утрене, которое вспоминает здесь Жемчужников, но только не применительно к богослужению - к своей собственной жизни.

 

От юности [моей] борола много 

Меня страстей безумная тревога.

Потом ко мне, мечтательности враг,

Пришло чредой законной размышленье;

И, засорен отбросами сомненья,

Источник слез молитвенных иссяк.

Но, увлечен забвеньем ли преступным,

В холодное ль раздумье погружен, - 

Лишь раннею весной заслышу звон,

Что падает, слезам подобен крупным,

Задумчиво и грустно с высоты, - 

О молодость! в душе всплываешь ты;

И хочется тогда мне возвратиться

К утраченным раскаянья слезам;

И я иду в забытый мною храм

Страстям Христа с молитвой поклониться.

 

Опять под сводами церковными стою;

И сердце смягчено; и духа прибывает;

И совесть я блюду свободную мою

Пред Тем, Кто лишь хулы на Духа не прощает.

Стою среди толпы, склоняющейся в прах;

И чувствую: душа участьем к ней согрета,

Источник истины, любви, добра и света,

Один лишь Бог Христа - помощник ей в скорбях.

В надежде, что придут ей свыше утешенья,

Она лишь просит сил в страданьях и в борьбе;

И, с нею заодно, я полон умиленья

При пенье: "Господи! воззвах к Тебе"...

 

«Для души один лишь только есть источник любви, добра и света, - говорит Жемчужников, – Бог Христа, помощник ей в скорбях. Еще одна цитата из Часослова: «Господи Сил, с нами буди, иного бо помощника в скорбях не имамы; Господи Сил, помилуй нас». Эта песнь поется обычно в первые четыре дня Великого поста на так называемых мефимонах повечерия, когда читается канон Андрея Критского. 

 

Жемчужников вспоминает о нем, об этом гимне, но опять-таки, не в связи с богослужением, а в связи с опытом собственной жизни. А заканчивает этот фрагмент цитатой из вечерни: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя!». 

Каждение совершается во время пения стихов на «Господи, воззвах» и стихир, затем вход с кадилом, «Премудрость. Прости» - и поется «Свете тихий». 

Итак, закончил Жемчужников словами «Господи, воззвах к Тебе» шестой фрагмент своего поэтического цикла о Страстной неделе. И седьмой  фрагмент:

 

Выносится в толпу святая плащаница.

Все расступаются, склоняясь перед ней.

Я слышу тихий плач. Заплаканные лица

Мне видны сквозь огни бесчисленных свечей.

Свершилось! Кончены предсмертные страданья.

Умерший на кресте положен в гроб Христос.

И в песне клироса мне слышится рыданье,

И я роняю сам скупые капли слез...

 

Это последние минуты вечерни в Великую Пятницу. Она служится обычно днем, часа в два пополудни. В конце вечерни, когда спеты стихи и стихиры «Господи, воззвах», выносится святая Плащаница на середину храма. «Все расступаются, склоняясь перед ней. Я слышу тихий плач…» 

Да, больше ста лет прошло с тех пор, как написал Жемчужников эти стихи, а всё так и сегодня: «Свершилось!», слова Иисуса на Кресте, Его последние слова, согласно Евангелию от Иоанна. «Умерший на кресте, положен в гроб Христос». Вечерня Великой Пятницы посвящена этому событию – Положению во гроб.

 

Благодарю мое задумчивое детство,

И юность пылкую мою благодарю;

Я не растратил их духовного наследства,

Я прежним пламенем порой еще горю.

Но я - отжившего [обломок] поколенья...

О, прежде чем придут последние мгновенья, - 

Тот дух евангельский пусть овладеет мной,

Что веял благостно мне раннею весной!

И мой к могиле путь, среди житейских терний,

Тогда бы озарил свет тихий, свет вечерний.

 

Последняя цитата из вечерни: «Свете Тихий святыя Славы Безсмертнаго Отца Небеснаго, Святаго Блаженнаго, Иисусе Христе, пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний  [вот два последние слова из стихов Жемчужникова] поем Отца и Сына и Святаго Духа Бога». 

Мне представляется, что тот стихотворный цикл, который я вам прочитал сейчас, – это очень ценный опыт переживания веры, своей личной веры в жизни, опыт, которого очень часто нам не хватает сегодня. И как это замечательно, что есть поэты прошлого, которые могут поделиться с нами своим опытом, своим опытом веры. 

 

Выносится в толпу святая плащаница.

Все расступаются, склоняясь перед ней.

Я слышу тихий плач. Заплаканные лица

Мне видны сквозь огни бесчисленных свечей.

Свершилось! Кончены предсмертные страданья.

Умерший на кресте положен в гроб Христос.

И в [пенье] клироса мне слышится рыданье,

И я роняю сам скупые капли слез...

 

Мне бы очень хотелось, чтобы за последние недели поста вы, друзья мои, все-таки прочитали внимательно именно каждую строчку, проговаривая почти вслух или просто вслух, прочитали, как говорил Алексей Степанович Хомяков, вглядываясь душой в писания галилейских рыбаков, последние главы всех четырех евангелистов.

 

Радио «София», 9 апреля 1997 года.