1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Классическая филология как компонент высшего гуманитарного образования

Как известно, в большинстве высших учебных заведений нашей страны часы, отводимые на латинский язык и другие дисциплины классической филологии, неуклонно сокращаются, экзамен заменяется зачетом, а затем снимается и зачет и т.д. Разумеется, наступление на классическую филологию и утеснение ее как учебной дисциплины началось далеко не вчера. Теория, согласно которой «латынь никому не нужна», имеет свои традиции. Ее истоки следует искать еще в русской действительности 40–80-х годов прошлого века, когда древние языки в гимназиях преподавали в большинстве своем выпускники не университетов, а духовных семинарий (иногда и академий), не получившие священнического сана, в то время как их однокашники давно уже стали протоиереями и даже епископами. Они из года в год читали с гимназистами Orbis Romanus Pictus и первые главы Цезаря и, чувствуя себя неудачниками, были не в меру строги, требовали безупречного знания парадигм, но ничего более своим ученикам не давали и не могли дать, так как сами не были филологами. Именно поэтому многие писатели и публицисты второй половины XIX века, в числе которых можно назвать имена Ф.М. Достоевского, В.М. Дорошевича, А.П. Чехова, классика эстонской литературы А. Таммсааре, к изучению древних языков относились резко отрицательно. Преподававшиеся на «беликовском» уровне латынь и греческий были начисто оторваны от остальных гуманитарных дисциплин. В то самое время, когда лекции по Средневековью блестяще читал Т.Н. Грановский, а историю философии права – П.Г. Редкин, давший весьма глубокий анализ текстов Платона, Аристотеля и других античных философов, в соседней аудитории бывший семинарист скучно, а зачастую и безграмотно, «анатомировал» Цезаря. Позднее М.В. Добужинский напишет в своих «Воспоминаниях»: «...труднее всего мне давались древние языки, а extemporalia (письменные переводы на латинский и греческий) были одно мучение. Мы зубрили, как в Петербургской, так и в Кишинёвской гимназии этимологию и синтаксис обоих языков и засоряли память невероятным количеством исключений, причем эти исключения, изложенные в учебниках стихами, запоминались навсегда, а сами правила забывались!.. Из-за деревьев не было видно леса: классическая гимназия меньше всего знакомила с самим классическим миром, и о мифологии и об античном искусстве я несравненно больше знал из домашнего чтения» [1].

Реальное положение дел в преподавании древних языков в России стало резко меняться в начале 90-х годов XIX века. В гимназию пришли филологи-классики с университетским образованием, в их числе были С.И. Соболевский, Н.И. Новосадский, И.Ф. Анненский и другие. Огромную роль сыграл бывший министром народного просвещения Г.Э. Зенгер, серьезнейший знаток и исследователь поэтов Древнего Рима. В начале XX века подавляющее большинство гимназистов изучали древние языки с большим интересом. Об этом свидетельствует как художественная литература, так и многочисленные мемуарные источники, а также научное наследие ученых-негуманитариев; последнему, без сомнения, следует посвятить специальное исследование. Вместе с тем отечественная публицистика, как правило, необычайно чуткая к малейшим веяниям в нашей общественной жизни, на этот раз оказалась не на высоте. Продолжая порицать бессмысленные и бесполезные, с их точки зрения, занятия древними языками, наши писатели и журналисты основывались, надо полагать, на впечатлениях, вынесенных из собственного детства, и не утруждали себя тем, чтобы заглянуть на урок в гимназию конца XIX века. Вот почему общественным сознанием так и не была усвоена мысль о том, что преподавание древних языков давно уже ушло от тех «бурсацких» методов, которые некогда были описаны Н.Г. Помяловским в «Очерках бурсы».

С другой стороны, процесс вытеснения древних языков из гимназии был связан с огромным скачком в сфере естественных и технических наук во второй половине XIX века. Классическая гимназия, без сомнения, слабо откликнулась на него: в ее учебных планах латинский и греческий языки занимали по сравнению с естественно-научными дисциплинами необоснованно большое место. Это привело к обратной реакции: с 1864 года начали организовываться реальные училища, которые давали, как и гимназия, аттестат зрелости, но без латинского и греческого языков вообще. «Реалисты» были значительно лучше подготовлены по математике, физике и другим подобным дисциплинам, но обладали при этом несравненно более узким кругозором. Время упоения «успехами», достигнутыми средним образованием за счет отмены «бесполезной» латыни, ушло в прошлое довольно быстро, вместе с эпохой торжества позитивизма в науке. Целый ряд свидетельств крупных современных ученых в области точных наук служит тому доказательством. Сошлемся, например, на мнение академика А.Н. Туполева, постоянно подчеркивавшего, что, не зная ни одного иностранного языка, он без труда читал техническую литературу на всех европейских языках, так как в юности учил латинский. Известный московский ботаник профессор Н.Н. Каден (1914–1976) более тридцати лет занимался разработкой методов изучения и преподавания латинского языка как одной из важнейших вспомогательных дисциплин для биолога, в первую очередь – для флориста. Его книги, бесспорно, представляют большой интерес и для филолога.

В последние годы о необходимости изучения латинского и греческого языков говорят очень много. Академик Д.С. Лихачёв ставит вопрос о введении преподавания классических языков в школе[2],  однако полагать, что наступление на классическую филологию закончено, было бы легкомысленно. На наш взгляд, это не в последнюю очередь связано со следующим. Последовательно развивая тезис, согласно которому с Античностью связаны истоки европейской культуры, мы добились того, что практически любой гуманитарий, начиная свои занятия в высшей школе, сталкивается с одной из дисциплин классического цикла, если обозначить таким образом совокупность наших знаний об античности. В настоящее время античная литература для студентов-филологов, древняя история на исторических факультетах, Античная философия – на философских и т.д. читаются на первом курсе. Латинский язык на филологических, исторических и юридических (на последних – в непростительно малом объеме!) факультетах университетов, в институтах иностранных языков и на факультетах иностранных языков педагогических институтов тоже изучается лишь первокурсниками. На первый взгляд ситуация выглядит вполне благополучно, так как именно в ходе изучения латинского языка, античной литературы или философии и т. п. закладываются основы для изучения мирового культурного наследия, всех областей гуманитарного знания в их историческом развитии: от античной литературы или философии студент переходит к средневековой, затем к Возрождению, Новому времени и т.д. Что же получается в результате? В средней школе древняя история с элементами литературы и культуры в целом изучается в пятом классе одиннадцатилетними детьми, не усвоившими еще хода развития мировой истории и едва ознакомившимися с основными событиями прошлого своей родины. Впоследствии школьник к Античности не возвращается и в дальнейшем воспринимает все, что относится к культуре Древней Греции и Рима, либо как совершенно лишенную жизни информационную схему, либо как серию побасенок, в которых подвиги Геракла или Персея оказываются в одном ряду с событиями из эпохи Греко-персидских войн, походами Александра и Цезаря. На уровне высшей школы повторяется то же самое: студенту, который изучал Софокла, Еврипида или Горация на первом курсе, будучи еще школьником как по своей психологии, так и по методам работы, а Г. Аполлинера и А. Рембо – на четвертом, представляется, что последние авторы значительно глубже, интереснее, содержательнее и, главное, нужнее современному человеку, чем первые. Тот, кто попытается доказать студенту-филологу (разумеется, если последний не специалист в области классической филологии), что творение Марка Аврелия не менее интересно, чем романы Г. Гессе, а философу – что Платон заслуживает не меньшего внимания, чем М. Хайдеггер, успеха не добьется. Сосредоточение всех дисциплин классического цикла на первом курсе неизбежно приводит к страшной примитивизации представления об Античности и античной культуре в среде неспециалистов. Необходимо трезво оценить эту ситуацию и признать, что для нас типично именно такое отношение к Античности.

Выход из сложившегося положения видится нам в следующем: общий курс по соответствующей дисциплине классического цикла остается на первом курсе, при этом на одном из старших курсов вводится обязательный спецкурс или спецсеминар по изучению какого-либо античного автора или жанра античной литературы. Семинар такого рода может быть профилирован с учетом интересов студента. Так, студенты, изучающие французский язык и литературу, могут вернуться к античной лирике в связи с французской поэзией XVIII века, скажем, обратиться к сравнительному анализу творчества Альбия Тибулла и Эвариста Парни – поэта, которого обычно называют inégalable Tibulle des lettres françaises [3]. Античные мотивы в поэзии Х.-М. Эредиа, С. Малларме и А. Жида тоже нуждаются в выявлении их источников, а этим, без сомнения, можно заниматься лишь под руководством преподавателя, являющегося профессионалом в области классической филологии. Нельзя изучать неоклассическую драму во Франции, не прибегая к анализу античного театра. Блестящие возможности для возвращения к эллинистической литературе (в частности, к творчеству Феокрита и Каллимаха) и к Овидию представляет творчество Луиса де Гонгоры и других представителей испанского барокко. Аналогичные примеры можно привести из английской, немецкой, итальянской и других литератур. Для многих будет полезен спецкурс по античной и средневековой поэтике, риторике и т. п. Студент-философ может вернуться к Платону в связи с изучением философии В.С.Соловьёва или европейского экзистенциализма и т. п. Что же касается занятий философской медиевистикой, как европейской, так и отечественной, то они просто немыслимы без постоянного обращения к античному философскому наследию.

Нельзя обойти молчанием и другую проблему, связанную с преподаванием классического цикла: ввиду того, что в большинстве высших учебных заведений (за исключением Москвы, Ленинграда, Тбилиси и Киева) античную литературу, философию и т. п. ведут преподаватели, без сомнения, образованные и зачастую обладающие весьма высокой квалификацией, но не специализирующиеся по античной литературе и другим дисциплинам классического цикла (там античную литературу, как правило, читают «зарубежники»), их положение оказывается весьма нелегким. Читать этот курс они вынуждены по учебникам, методическим указаниям и другим материалам, подготовленным филологами-классиками, но не по собственным разработкам, ибо на составление таковых лектор образованный, но не знающий латинского и древнегреческого языков, никогда не отважится. Последнее исключает из педагогического процесса акт творчества, а без него работа со студентами в высшей школе просто немыслима. Предложить свою помощь мог бы факультет повышения квалификации, но в виду того, что курс античной литературы составляет не более 1/8 или даже 1/10 части годовой нагрузки педагога, читающий этот курс преподаватель повышает свою квалификацию в области своих личных научных интересов, связанных с его собственной исследовательской работой, подготовкой диссертации и проч. Положение лекторов, читающих курс истории античной философии на философских факультетах, еще хуже, так как центров, где они могли бы пройти курс повышения квалификации по данной дисциплине, в стране вообще нет. Об этом неоднократно говорилось на Всесоюзных Аристотелевских чтениях, но конкретных шагов здесь пока не сделано.

Разумным выходом из создавшегося положения на филологических факультетах была бы передача курса истории античной литературы преподавателю, ведущему латинский язык, конечно, только в том случае, если этот преподаватель закончил университет по специальности «классическая филология» или прошел курс повышения квалификации на факультете повышения квалификации по специальности «латинский язык», где читаются курсы по античной мифологии, культуре, литературе, а также изучаются в оригинале тексты ряда римских авторов (как прозаиков, так и поэтов). В каких-то случаях этому шагу препятствует наличие ведомственных барьеров между кафедрами истории зарубежной литературы и общего языкознания, или французского языка, к которым обычно прикреплены преподаватели-латинисты. Однако бывает и другое: нередко преподаватель латинского языка специализируется в области лингвистики и поэтому не может читать курс по истории литературы. Вот почему единственным реальным нововведением, которое помогло бы всем преподавателям, ведущим дисциплины классического цикла, явилось бы издание журнала, по своим задачам аналогичного издававшемуся в Петербурге в 1907–1918 годах «Гермесу» или современному французскому журналу Ο ΛΥΧΝΟΣ, который выпускает Центр по непрерывному обучению и постоянному образованию (Centre de Formation Continue et d’Education Permanente) при университете Прованса (Экс-ан-Прованс). В этом журнале должны публиковаться статьи методического и обзорного характера, сообщения о новых открытиях (папирусах, надписях и других археологических памятниках, недавно введенных в научный оборот), а также рефераты, посвященные новым монографиям (как отечественным, так и вышедшим в других странах), и особенно – значительным научным статьям. Этот журнал, без сомнения, должен быть посвящен всем без исключения предметам классического цикла, а не одной литературе или археологии, латинскому языку или философии. Его издание даст возможность читателям быть в курсе последних достижений науки и вместе с тем поможет им преодолеть «ведомственную» ограниченность, приведшую к тому, что филолог мало что знает из истории, историк не разбирается в лингвистике и литературе той эпохи, которую изучает, а философу свойственно полное незнание языка и весьма фрагментарное знакомство с историей и культурой. Регулярно издаваемый журнал даст возможность преодолеть сугубо прагматический подход к подготовке специалистов, своего рода «лысенковщину», грубо разделяющую все гуманитарные дисциплины на «полезные» и «бесполезные» и приводящую к удивительной беспомощности, узости профессионального кругозора, а зачастую – и к безграмотности студентов-гуманитариев. Наконец, только такого рода периодическое издание может обеспечить преподавателя, который возьмется за ведение курса классического цикла на одном из старших курсов, альтернативными методическими разработками, целым рядом вариантов, из которых можно было бы выбрать вариант, соответствующий научным интересам и возможностям как преподавателя, так и его студентов. Необходимо подчеркнуть, что в настоящее время введение такого курса возможно в Москве, Ленинграде и Тбилиси, а в других городах – лишь в тех вузах, где есть специалисты. Вместе с тем именно внедрение этой практики может способствовать повышению научного интереса у преподавателя, так как подготовка к чтению спецкурса, без сомнения, полезного и нужного для студентов, неизбежно стимулирует научные интенции а следовательно, придает обучению творческий характер.

Опубл.: Классическая филология как компонент высшего гуманитарного образования. Научные труды Московского государственного института иностранных языков им. Мориса Тореза. Вып. 347. М., 1989. С. 11–17. Печатается по публикации.

 


[1] Добужинский М.В. Воспоминания. М., 1987. С. 98.

[2] Лихачёв Д.С. Школа духовности // Правда. 1 мая 1988 г.

[3] Несравненный Тибулл французской литературы (франц.).