1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Блаженны плачущие, говорит Христос, ибо они утешатся.

Блаженны плачущие, говорит Христос, ибо они утешатся.

Но как стяжать это блаженство плачущих ныне? Конечно, нам говорит Христос о том, что Сам Бог утешает плачущих, и поднимает от гноища нищего, и даёт силы убогому. Но для того, чтобы Богу было место для действия, нужна и наша поддержка, которую мы можем оказать и тому нищему, о блаженстве которого говорит Христос, и тому плачущему, о блаженстве которого сказано в сегодняшнем Евангелии, и тому несчастному, тому больному и оказавшемуся в трудном положении.

Ответственность за это ложится на нас. Только когда мы приготовим пути Господу, тогда Он может придти по этой, приготовленной нами дороге. Как важно стараться не упустить этот шанс!

Один старается помогать деньгами, другой старается помогать какими-то добрыми делами, третий, быть может, просто улыбкой, если нету ничего другого. Четвёртый – молитвами; пятый, шестой, двадцатый, сотый, миллионный, миллиардный– у каждого есть дарованный ему от Бога способ помочь другому каким-то образом. И, наверное, очень   важно, действительно, вымолить знание о том, а что я могу сделать для другого человека, старика или старухи, человека средних лет или ребёнка, или маленького совсем, как именно я могу сегодня его поддержать. Кому-то Бог дает это знание вот так от Себя, сразу. Обычно такое знание даётся детям, обычно такое знание даётся очень простым людям. А вот нам, более или менее учившимся в школе и т. д., это знание даётся не всегда. И, действительно, как-то надо вымолить, распахивая сердце, вымолить, раскрывая сердце. И когда мы хоть сколько-то начнём учиться по этой Книге – Евангелию, тогда мы поймём, действительно, смысл этого блаженства: блаженства не людей, которым плохо, но блаженство людей, которым можно помочь и которым помочь зовёт нас Господь, которым помочь нас призывает Сам Бог.

И я повторяю, тут нет методик, тут нет рекомендаций, тут нет какого-то пути, о котором можно прочитать в книге. Всё, действительно, каждому и каждой из нас даётся каким-то особым образом, потому что сколько людей, столько и путей. Потому что христианство, православие, наша вера – это не набор установлений, а это наше личное богообщение. Потому что иногда бывают такие случаи, когда нельзя ни думать, ни пытаться принять решение; когда нельзя  ни осуждать кого-то, ни, наоборот, оправдывать; когда нужно просто, полностью уйдя как-то от рассудочной оценки любой, молиться изо всех сил. И вот эти моменты, когда необходимо всякое житейское отложить попечение, эти моменты необходимы в нашей жизни именно для того, чтобы в другие моменты мы могли полностью отвечать за житейское попечение, за тех, кто нас окружает. Именно для того, чтобы быть сильнее в другие моменты жизни, когда-то надо оставить всякое житейское попечение, когда-то надо полностью отказаться от любых размышлений, от любых рассудочных оценок, изо всех сил молиться, распахивая, распахивая, распахивая сердце навстречу Богу, Который входит в него и Который помогает понять то, что никогда бы мы не поняли без Его реальной, без Его сегодняшней помощи, без Его реального вхождения в нашу жизнь.

Давайте подумаем сегодня об этом и давайте, действительно, попросим, чтобы Господь входил реально в наши сердца и в нашу жизнь. Не был бы для нас набором требований, которые предъявляем к себе через книги, но был бы для нас Богом живым, Который даёт ответы на те вопросы, на которые не может ответить никто и никогда, Который Сам входит в нашу жизнь и в глубины нашего Я для того , чтобы дать те решения и помочь нам принять те решения, которые никто, самый добрый и самый умный, самый глубокий, самый серьёзный человек никогда нам не поможет принять. Давайте об этом молиться сегодня.

Да хранит, да укрепит, да благословит вас Господь!

 

Слово после Литургии

В повести о Винни-Пухе, в моменты каких-то сложных событий своей жизни, Пятачок проводил такие дни со своим старым другом Кристофером Робином. Вот я сейчас лишён возможности проводить какое-то время со своим старым другом – отцом Александром Борисовым, потому что он находится в Южной Африке. Тем не менее, сегодня всё-таки в Южной Африке тоже 13 октября, и поэтому отец Александр празднует день своего рождения.

Давайте, дорогие друзья, вспомним об этом. И я надеюсь, что каким-то образом ангелы передадут нашему дорогому настоятелю и моему старому и бесконечно дорогому другу, что мы о нём сейчас молимся, помним, что мы его любим, как всегда, и что нам его остро не хватает. Вы, конечно, прекрасно понимаете, что это путешествие, оно, действительно, очень важно, потому что на этом Всемирном конгрессе библейских обществ абсолютно необходимо, чтобы присутствовало Российское библейское общество, и не в лице кого-нибудь из его замечательных сотрудников, а именно в лице отца Александра. Есть такие вещи, которые мы называем по-латыни conditio sine qua non,, или непременное условие. И именно поэтому, или тем не менее, или вопреки всему, или несмотря ни на что, мы с вами провозгласим ему Многая лета.

Дорогие друзья, как-то особенно мы возносим свои молитвы сегодня о братьях и сестрах наших, которые особенно нуждаются в нашей молитвенной поддержке, которые особенно даже просили сами или через своих близких молиться о себе. Молиться, как всегда, и о живых и об усопших, на самом деле не разделяя их, потому что у Бога мы все вместе. Молились мы, разумеется, Марина Дмитриевна, и о Вашей подруге Любови. Молились мы, Раиса Ивановна, и о Вашем дорогом сыне Максиме. Молились мы и о  сестре, которая так далеко на Севере находится. Конечно, и Надю не забыли в своих молитвах, (голос: Ирина Крайнова), и о Ирине Крайновой, нашей старой прихожанке, замечательной совершенно. Каждую исповедь сейчас как-то вспоминаю Ирину, такую глубокую, такую серьёзную, такую настоящую. Молились мы, Ирина Михайловна, и о Вашем Максиме и, конечно, о Льве Игнатьевиче. Молились мы и о наших сестрах Кристине и Марии. Молились мы и о Вашем, Наташа, Игоре. Молились мы и о Феликсе, потому что как не молиться о нём? И о Вашем муже, о Георгии.

И, дорогие друзья, мне кажется, что это очень важно, что во время Литургии мы как бы все вместе собираемся и вместе собираем наших дорогих близких. И Сергея Александровича, и Александра Викторовича, и многих ещё могу называть до вечера, дорогие друзья, имена наших близких, имена наших родных, имена людей, без которых мы не можем. Конечно, Инна, и о Вашем муже, и о Ваших детях и внуках. И, повторяю, не могу перечислять всех. И о тех, кто праздновал день рождения недавно, и о тех, кто немножко раньше праздновал. И о Лидии Ивановне, и о владыке Петре, которому так обязана наша Ольга дорогая. Об Ольге и всех её близких, которые за океаном, и тем не менее, мы чувствуем их присутствие и молитву.

Вот в этом церковь, когда мы все вместе, когда мы все рядом, когда мы поддерживаем друг друга. И непонятно, кто больше кого поддерживает: мы их или они нас, больные – здоровых или здоровые – больных, усопшие – живых или живые - усопших, поскольку мы вместе срастаемся в единое целое в таинстве Евхаристии, дорогие друзья.

Я хочу сказать очень лично какие-то особые слова благодарности вам всем за эти молитвы, потому что они очень важны вот мне самому, вот мне, стоящему перед вами священнику, вашему брату, для кого старшему, для кого младшему, вашему, я надеюсь, другу. Мне эти молитвы, они чрезвычайно нужны, и ваша поддержка – это что-то невероятно огромное и невероятно важное. 

Тут двое моих друзей спросили, а что бы я хотел. Я сказал, на самом деле что бы я хотел. (Со смехом) Я бы хотел в пятницу служить по утрам здесь Обедню, в субботу вечером исповедовать, в воскресенье служить раннюю или позднюю Обедню, Иногда бывать в больнице, где бы служил, в основном, отец Дмитрий и наши братья и сестры. И, конечно же, писать. Конечно, вот сидеть где-нибудь там в деревне и работать за компьютером.

Но, конечно, жизнь распоряжается иначе, конечно, из этих вот таких пожеланий, может, мечтаний, получается очень мало, получается мало. 

Но я никогда об этом не говорил, но, в общем, можно, конечно, наверное, сказать: 12 человек, вот когда я начинаю кормить 12 нетрудоспособных человек, это всё-таки немало. Ну, не считая ещё кого-то, кому тоже надо немного помочь, то есть много всяких. Поэтому приходится зарабатывать деньги. Это не всегда просто, тем более, что я как-то для себя решил очень давно, что ту зарплату, которая  полагается в церкви священнику, я отдаю обратно, расписываюсь за неё и отдаю. Просто потому, что мне кажется, что если у человека есть какие-то другие способы, другие возможности зарабатывать, то вот эти возможности абсолютно необходимо реализовать. А очень меня привлекает вот судьба православного священника на Западе, который, в общем, ничего не получает, который работает где-то  и приходит в воскресенье или праздничные дни, как бы прихожанин. Вот он приходит в церковь, и они приходят в церковь. Он вносит десятину, и они вносят десятину. И меня, честно говоря, вот это невероятно привлекает. Хотя я прекрасно понимаю, что единицы священников, может быть, только один отец Александр Борисов и я, действительно, могут иметь подобное, допустить в сегодняшней жизни. Ну, просто потому, что у людей семьи, у людей, как  правило, нет какой-то другой специальности или возможности заработка и т. д. Поэтому ни в коей мере я как-то не ставлю это кому-нибудь из моих дорогих собратьев в упрёк, ни в коей мере. Ну, вот поймите, что есть эта возможность, хотя, конечно, и тут всегда бесконечно сложно. И вот судьба «Русской мысли» зависла в воздухе абсолютно. Потому что те люди, те фонды, не знаю как, средства, фонд Веренфрида ван Страатена «Церковь в беде», фонд, который помогает в очень больших объемах Русской православной церкви, который помогает католикам на территории России и других стран мира, который помогает в Армении Армянской апостольской церкви, именно этот фонд помогает «Русской мысли». Но вот такие условия ставит фонд «Церковь в беде», чтобы газета, которую он финансирует, была бы под контролем Екатерины Юрьевны Гениевой и моим, или моим и Е. Ю., что совершенно всё равно.. Но, к сожалению, это не получается. К сожалению, парижская редакция хочет, чтобы в газете не было и духа Гениевой и чтобы в газете было поменьше Чистякова. (Смех)

Это вот позиция парижской редакции. Она, конечно, ставит газету под удар и неумное ею руководство Ирины Кривовой. Но тут что ж поделаешь? Понимаете, выше головы не прыгнешь, тут надо сказать совершенно откровенно. Разумеется, это была наша с Е.Ю. ошибка, что мы в своё время согласились на требование человека, который является формальным владельцем акций газеты , который не знает ни слова по-русски.

Ну, просто молодая хорошенькая женщина для него казалась идеальным главным редактором, гораздо лучше, чем та пожилая и энергичная дама, такая, знаете, генерал в юбке, как Катя, или, ну такой, то ли молодой, то ли старенький священник с разными фантазиями. Это, конечно, все такие люди не самые интересные. Гораздо интереснее молодая и хорошенькая дама. Ну, вот в результате газета поставлена под удар и неумным руководством, тут честно скажу – очень неумным руководством, которое осуществляет Ира, которая печатает очень слабые материалы, которая очень увлекается контактом с московской, такой узкой, политической тусовкой и просто-напросто подкармливает политических журналистов. Мне, например, ну, чрезвычайно неудобно, что там очень плохие политические материалы, в которых пересказывается просто то, что говорили по телевидению или писали в ежедневных газетах. Люди получают в два-три раза больше, чем блестящие авторы за статьи по культуре, которые они очень часто отказываются писать. Отказываются писать ещё и потому, что Наташа Горбаневская, прекрасный совершенно человек, но возомнила себя богом. Просто по той причине, что она, ну,  работает  в коллективе, где, ну абсолютно, никого нет, где люди,  которые, ну, ничего не понимают. Ира, например, она путает «Мысли» Паскаля с «Опытами» Монтеня, потому что ни того, ни другого не читала. Ну, и то же самое Толя Копейкин. Очень симпатичные, понимаете, беда-то заключается в том, что парижская редакция состоит из потрясающе симпатичных, милых в личном плане людей, которым я ничего плохого не желаю. Но, тем не менее, и Сергей Сергеевич Аверинцев, и владыка Лев, архиепископ Новгородский, и многие другие эксперты, к которым обращались доноры, они говорят: «Нет, ну это невозможно». Они говорят, что это невозможно. Так продолжаться больше не может.

Ну, вот Наташа – человек замечательный, но она в этом окружении возомнила себя, действительно, таким, ну не знаю, вторым Бердяевым (смех), или вторым отцом Сергием Булгаковым (смех), или Николаем Онуфриевичем Лосским, не знаю, ещё кем. И решает все вопросы очень нелепо, очень непрофессионально и т.д. Вы знаете, идёт какое-то сокращение лучших материалов, они выходят сокращёнными на 50 %. Вот как, скажем, ленин прекрасный материал, Евгения Ивановна, вашей Лены. Его наполовину сократили – оригинальнейшую, блестящую статью. В это время какая-то вот такая политическая тянучка, там пересказ того, что уже говорил Ревенко на РТР, или, там, Киселёв, или кто-то ещё на НТВ – совершенно всё равно, понимаете. Вот это вот всё напечатали. Конечно, это очень дурно. Конечно, это вот та рутина, жить в которой временами просто невозможно. Или когда там мне назначают редактора по отделу культуры, вообще со мной не согласовав. И эта девушка приходит на работу, даже со мной не здороваясь, читает какие-то материалы, там правит, исправляет и т. д. А в это время те материалы, которые я предлагаю, их сокращают, их переделывают и все прочее.

Ну, естественно, Е. Ю. и  начальство наше немецкое говорят: так работать нельзя. Я говорю: «Ну, конечно, можно всё-таки так работать (смех), знаете, все мы люди, все человеки!» Они говорят – нельзя. (смех)

Нам владыка Лев на днях сказал: «Так работать нельзя!» И Екатерина Юрьевна говорит: «Вот смотрите, западные люди, они очень к мнению епископа относятся - это не то, что мы: ну, епископ это далеко сказал. А западные люди воспринимают мнение епископа, как такую истину, над которой надо серьёзно думать, серьёзно работать. А когда он, расхохотавшись, сказал: «Я выписываю все газеты, но я же все это знаю тысячу раз до того, как написано в «Русской мысли». Потому что и по телевидению говорят, и в библиотеках написано, и в русских написано, и в иностранных написано. Иностранные читать – это в «Монд» я всегда прочитаю. Русские читать – это в любой из российских газет, по телевидению слышали. Ну, а потом то же самое сегодня утром Вы, Марина Дмитриевна, мне сказали те же самые слова. Вот и не может быть архиереем в силу разных обстоятельств (смеётся), но, тем не менее, сказала те же самые слова. 

Ну, вот, родные мои, я как на духу вам рассказал эту такую не простую, действительно, не простую для меня ситуацию. Потому что в личном плане я с огромной симпатией отношусь практически ко всем без исключения сотрудникам парижской редакции. Ну вот, что делать? Я не знаю. Это очень трудно – соединить как-то личное доброе отношение с тем профессиональным решением, которое порою необходимо принимать. Именно по этой причине ваши молитвы, молитвы братьев и сестер, молитвы бесконечно дорогих мне людей, они, конечно, особенно сегодня были для меня фантастически необходимы, фантастически необходимы. Так что спасибо вам, дорогие братья и сестры. Вы, конечно, знаете, все, все зовут. Все зовут. Последнее приглашение от того же владыки Льва я получил: приезжай, здесь будет тебе устроено всё, здесь будет устроено всё. Но как-то очень  трудно этот шаг сделать. Он говорит, а что такое значит Новгород? Два часа до Питера, два часа до Москвы. Пожалуйста, говорит, если тебе срочно нужно, я тебя сам отвезу. Он, знаете, ездит со скоростью 160-170 км в час. (Смеётся) Ну, вот я тебя сам, если нужно попасть срочно в Москву,  я тебя сам отвезу.  Но, конечно же, я прекрасно понимаю, что всё это замечательно, но вы-то не доберетесь до Новгорода чаще, чем два раза в год. Поэтому мне очень бы не хотелось этого. Хотя, знаете, мне как-то служить вместе с таким замечательным другом, это тоже прекрасно. Тем более, что и планы у него очень серьёзные и потрясающие. Понимаете, редко бывает так, что человек соединяет в себе какие-то наклонности блестящего хозяйственника с удивительной духовностью, высокой, потрясающей интеллигентностью, решительностью, умением быстро принять решение. Это совершенно апостольский дух с абсолютной современностью. Такое бывает очень редко. Знаете, я не знаю, я просто после целого дня, который мы провели с ним вместе, я совершенно в каком-то восхищении от этого потрясающего, действительно, человека, который, с одной стороны, строит, и нужное строит, и будет один центр, и другой. Он говорит, главное – просвещение, главное – молодёжь. Там и бывшие наркоманы, и бывшие алкоголики, и бывшие проститутки, там у него оседают и становятся замечательными людьми. И для молодёжи, которая учится, и для старых людей. Тут у него рядом живут бывшие наркоманы, а рядом старушки какие-то, старушки, для которых он устроил дом престарелых. Всё это на уровне потрясающей интеллигентности и высокой духовности.

А вместе с тем, 170 километров развивает. В курточке: садится,  снимает подрясник, надевает курточку, берет там … и полный вперед! Ну, потрясающий, действительно, удивительный и очень радостный, какой-то очень светлый и высоко духовный человек. Так мы с ним как-то очень мало пересекались по жизни, хотя оба вышли из-под омофора одного человека, нашего владыки Никодима, который меня когда-то постригал в чтецы, который и его тоже привлёк и многих других друзей и был потрясающим защитником отца Александра Меня.

Помню, отец Александр рассказывал однажды, как владыка Никодим проводил с ним воспитательную работу по поводу того, что отец Александр печатается за границей, там его книги в Брюсселе издают и т. д.

Владыка его вызвал, отец Александр вошёл, он его усадил, после этого расцеловал. Он ему показал на один выключатель, на одну розетку электрическую, на другую, повращал глазами. Полтора часа говорил, не давая отцу Александру вставить ни слова. После этого снова показал на розетки, расцеловал его, обхватил такой своей здоровой рукой и вытолкнул за дверь. И на этом аудиенция закончилась (смех), воспитательная работа закончилась (смех). Понимаете, он давно это рассказывал. Я помню, это было году в 73-74, потому что владыка умер уже в конце 70-х годов.

Ну, вот когда разбойники не случайно как-то выбрали Никодима, не случайно. Когда я пришел в собор Александро-Невской лавры к нему на Всенощную, он меня подозвал: «Ну что, учишься? Где учишься?» Ну вот, понимаете, были, были замечательные христиане, и есть замечательные христиане вокруг нас. Как бы благодаря этому мы, действительно, все вместе можем очень много. Главное, чтобы мы как-то не оказывались в изоляции друг от друга. И я повторяю и буду повторять, хотя меня очень многие осуждают за это, когда я говорю про Булата Шалвовича. Вот здесь вот лежал Булат Шалвович. Когда я говорю, что это великий христианский поэт ХХ-го века, многие надо мной смеются. Но, тем не менее, это, конечно, так. Вы знаете, ведь читаешь над покойником псалтирь, это всё понимаешь. Действительно, когда читаешь псалтирь, а мне выпало читать ещё в пустом храме над ним. псалтирь. Ну, это удивительный, конечно, человек, это христианский поэт. Я имею в виду слова: «Друзья, чтоб не пропасть поодиночке». Это ведь, действительно, слова о том, что такое церковь.

Ведь тогда же сначала не пускали, милиция не пускала людей. А потом, когда уже приехали, я Оле сказал, вдове Булата: «Давайте пойдем и скажем, чтобы всех пустили». И, действительно, они тогда, эти ребята-милиционеры, всех пропустили. Храм был полный. Все, кто хотел, все вошли в храм, и мы вместе молились. Причём, самые разные люди. Ну что вы: отец Владимир Вигилянский, который довольно жёсткий мой оппонент, он стоял рядом со мной и тоже молился. И это тоже как-то было для меня очень важно, что люди, у которых очень на многое разные взгляды, у гроба Булата встретились вместе.

Вы простите меня за это долгое слово (заглушено возгласами: ну, что Вы? Ой, как хорошо!), но иногда надо сказать. Иногда надо сказать. Тем более, вы прекрасно знаете, у меня от вас секретов нету. Вот. И это очень важно, потому что христианство – это семья, потому что церковь – это семья. И, конечно, когда кто-то болен или кто-то уезжает, этого человека очень не хватает и это очень чувствуется. Оля, Маша, чувствуется, когда кто-то уезжает и как нам не хватает наших сестёр и братьев.              

            Бог вас всех благословит!