1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Божественная Литургия – семейная трапеза. О евхаристической семье.

Литургия (во время причащения)

    

…Родные мои, если вы в церковь пришли первый раз, если вы, вообще в церковь редко ходите, если священник не знает вас, по нерадивости отец Георгий вас не знает (смех), то, пожалуйста, подойдите, потому что абсолютно невозможно отказать человеку в причащении. Но преподать Святые Тайны человеку, не будучи уверенным, вообще, насколько он готовился и понимает, к Чему подходит, тоже как-то нехорошо. Поэтому, дорогие мои, если вы редко бываете по пятницам, то, пожалуйста, приходите пораньше. Раньше обычно приходит Нина Александровна, и что касается Нины Александровны, я всё знаю, или что касается Евгении Ивановны, могу перечислять: Инны Алексеевны, Вас, Татьяна Петровна, и т. д., но ведь есть какие-то люди, которых, по разным причинам, я не знаю. Надо обязательно подойти на исповедь, потому что, понимаете, таинство Евхаристии – это семейная трапеза Христова. На семейной трапезе должны всё-таки участвовать люди, которые знают друг друга, которые хотя бы познакомились друг с другом. Поэтому, если вы догадываетесь, дорогие, что священник вас почему-то не знает, то, пожалуйста, всё-таки подойдите, чтобы мы смогли как-то эту нашу духовную дружбу, эти наши духовные отношения смогли завязать. Чтобы они начались – это очень важно. Другое дело, бывает так, что кто-то давным-давно не был в церкви по разным причинам: человек, достаточно хорошо я его знаю, он меня знает и т. д. Ну что ж, не успел подойти к исповеди, все бывает, один священник, народу много. Бывает это даже очень радостно – причащать такого человека, потому что вот это значит, что, несмотря на все сложности жизни, несмотря на все проблемы, вот сумела прибежать. Может быть, сумела прибежать в последний момент, там, с работы или от детей, или от больных и т. д., но сумела, и это замечательно, это прекрасно, это то как раз, что нужно. Но всё-таки вот так очень важно обозначить наше общее таинство, обозначить нашу принадлежность к одной семье. Для того чтобы Причащение Святых Тайн – это был не просто ритуал, а, действительно, что-то очень важное, удивительное и прекрасное. А получается, что иногда кому-то хорошо было бы исповедаться, если бы была возможность, но возможности нет, мы отнимаем у других время на свою исповедь, а, вместе с тем, вот люди, которым абсолютно необходимо, не успевают исповедаться, и вырабатывается какое-то поверхностное отношение к таинству.. Поэтому старайтесь, как заметите кого-то, кто, как вам кажется, не знаком, спросите: не хотите ли подойти на исповедь или нужна ли Вам исповедь? Как-то так деликатно, очень осторожно, чтобы не обидеть ни в коем случае. Но так надо! Ну, конечно, бывают люди, которые давно не были, по тем или другим причинам, их это может немножко обидеть, что с ними обращаются, как с новенькими. Но, тем не менее, всё равно лучше так вот. Всё-таки мы семья. Помните о том, что мы семья.

Причащается раба Божия…

Поздравляю вас, дорогие братья и сестры! Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Я ещё раз хочу сказать, потому что мне кажется, что это чрезвычайно, невероятно важно понять, что Божественная Литургия, таинство Евхаристии, наше в нём участие – это, действительно, семейная трапеза, это, действительно, родная жизнь, как говорил отец Сергий Савельев. И вот поэтому, если по каким-то причинам мы друг друга не знаем, то, конечно, надо, чтобы эти отношения наладились. Понимаете, ведь когда-то мы все друг друга не знали. Ведь было же когда-то время такое, когда вот вообще из всех присутствующих, правда, за исключением Ольги Николаевны, естественно, я знал одну Марину Константиновну, которая учила меня английскому языку, когда мне было 7 или 8 лет, или что-то в этом роде. А больше никого вот из вас, дорогие братья и сестры, я тогда не знал. Может, случайно на улице кого-то встречал. Но ведь потом, из года в год, за эти последние десятилетия, мы подружились с сотнями людей. Вот почти всех присутствующих я очень хорошо знаю. И очень многих знаю, действительно, уж по-настоящему уже много лет. И не только по именам, но как-то изнутри и со всех сторон (смех), что называется, мы знаем друг друга. Кого-то там могу назвать вслух, потому что знаю имя и отчество (смех), как Елизавету Михайловну или, там, Марину Дмитриевну, или еще многих, многих и многих. А кого-то, там, Аню или Машу, или, не знаю, Ваню, девочек и мальчиков могу, как Илью, которого маленьким помню, назвать по имени. Или, Саша, тебя. А уже есть люди, всё-таки зрелые, к которым так просто, по имени, не обратишься (смех), но, тем не менее, поэтому вслух не могу сказать, не могу обратиться. Но, тем не менее, мы знакомы много лет. Вы понимаете, если кто-то из нас появился недавно, или совсем недавно,  или просто первый раз, нужен контакт на исповеди для того, чтобы сложились отношения. Потому что, конечно, таинство Евхаристии открыто всем, это не какое-то закрытое действо для своих. Но очень, очень важно, что, может быть, даже во время первой Евхаристии мы первый раз встретились, но у нас возникли уже какие-то отношения. Это чрезвычайно важно, это очень много дает, понимаете. Поэтому давайте стараться об этом, стараться всё-таки, чтобы наша евхаристическая семья создавалась, и чтобы каждая Литургия приносила нам что-то новое.

Да, ещё из тех, кого очень давно знаю, вот Евгения Федоровна права, она сказала, что столько времени, лет 20, мы вместе работали в Инязе, это очень много на самом деле, тем более, последние лет 10 в Инязе я, по разным причинам, не работал. Или, Женя, тебя не упомянул тоже. Молодая девушка, но старый друг, так бывает. Так вот, понимаете, дорогие братья и сестры, поэтому нам надо как-то друг другу держать за локти, за руки, не отпускать эти руки и помнить о том, что когда новые люди к нам приходят, то их как-то надо сразу включить в евхаристическую семью.

Вот это мне очень хотелось вам сегодня сказать.

Хотелось мне ещё сказать, что многие из нас как-то очень переживают разные события, о которых говорят по телевидению. И многим из нас кажется, особенно людям молодым, что вот такие страшные времена настали, каких ещё никогда не было. На самом деле, если мы сопоставим то, что было, с тем, что есть, то мы поймём, что сегодняшние времена, ну, в чём-то трудные. Но такого, уж чего-то чудовищного, страшного, в них нет, потому что, если говорить о ХХ веке, то ведь были же чудовищные 1930-е годы, была страшнейшая война, были периоды голода, когда, действительно, люди тысячами и тысячами умирали. Были страшные ситуации и в прошлом, не сравнимые с сегодняшними, там, эпидемии, войны и т. д. Да вот сегодня – ящур или ещё какие-то болезни, коровье бешенство в Европе. Но с этим как-то быстро справляются, это никакие тысячи жизней не уносят, даже землетрясения. Но и «Последний день Помпеи» давайте всё-таки вспомним (смех) и многие другие страшные катастрофы прошлого. Просто то, что было далеко, об этом как-то забывается. О тех людях, которые тогда погибли, мы ничего не знаем. Спросите, а вот кто именно погиб в землетрясение в Помпеях. Мы, только те, кто хорошо учили древнюю историю, только те вспомнят, что погиб Плиний Старший в это время, который на корабле для того, чтобы изучать извержение вулкана, приблизился настолько к Везувию, что погиб от жары и удушья, будучи старым человеком, – этот знаменитый исследователь природы, автор многотомной "Естественной истории", человек, бывший современником апостолов, потому что произошло это извержение ещё в то время, когда были живы свидетели проповеди Иисусовой.

Так вот, это вспомнит, я подчеркиваю, далеко не всякий, кто пятёрку получал по античной истории (смех), заслуженную, причём, пятёрку. Это вспомнят только те, кто хорошо этот предмет знает. А остальные: ну, какие-то люди погибли, ну, вот Брюллов их изобразил. Так, в лучшем случае, мы вспомним картину Брюллова. Более того, если бы не написал Брюллов своей картины, мы бы вообще об этом извержении почти не думали. А ведь в этой катастрофе три города погибли! Так что, понимаете, что было раньше, забывается. То, что произошло сегодня, как-то у нас на глазах, но, конечно же, ясно совершенно, что и во время стихийных бедствий сегодня, благодаря техническим возможностям человечества, гибнет значительно меньше людей, чем погибало раньше. И разного рода других катастроф сегодня гораздо меньше. И от болезней сегодня погибают гораздо меньше людей, чем в прошлом. И продолжительность жизни, конечно, повысилась, по сравнению с тем, что было раньше. И возможности человека, трудоспособный возраст тоже возросли на очень много. То есть мы видим, на самом деле, что, конечно же, человечество движется вперёд, хотя безумно сложно, хотя нашей собственной нервной системы на это не хватает. На само деле одного не хватает – нервной системы. Потому что, если говорить об экономической катастрофе, то она всё-таки ещё не всемирная. Так, допустим, у нас в стране во многих местах страшная экологическая ситуация. В Москве вот из-за этого смога постоянного, который уже не выдувается ничем. В других городах, там, от того или другого производства. Но в Европе, где лет 20, 30 назад была ужасная экологическая ситуация, этот ужас преодолён. Уже воздух стал намного чище и т. д. То есть сумело там, в Европе, справиться человечество с экологической катастрофой. На самом деле, всё не так уж плохо. Плохо одно, на самом деле, повторяю, – это то, что не хватает нам сил нервной системы, что наша впечатлительность не справляется с тем, что происходит вокруг нас, что происходит с нами самими. Ну, это понятно, опять-таки, потому что темп жизни стал очень быстрым. Он, действительно, очень резко усилился. И поэтому наша нужда в Боге, наша нужда в молитве, наша нужда в созерцании тоже резко выросла. И вот человек в девятнадцатом веке, в начале двадцатого века, он как бы мог спокойно прожить без молитвы. Он мог довольно спокойно прожить без Бога. А что мы сегодня видим? Даже неверующие люди стремятся к молитве. Ведь, конечно, это немного смешно, когда неверующие люди начинают поститься. Они совершенно не понимают зачем, почему, но вот настанет пост и все они едят только постное. Так, со стороны, с нашей точки зрения, когда мы понимаем, что пост является только какой-то частью небольшой духовной жизни,  это страшно. Но на самом деле в этом выражается стремление людей к Богу. Они не могут поверить в Бога, но они чувствуют, что это им необходимо. Вот с чем связано, когда люди неверующие, светские, приходят детей крестить или венчаться: опять-таки со стремлением людей к Богу. С чем связано обращение к разного рода тренингам, к группам психологической разгрузки, к разного рода медитациям, восточным, невосточным, проводящимся под руководством какого-то инструктора, психолога, психиатра или психотерапевта или под руководством какого-нибудь гуру восточного. Да, опять-таки, с тем, что человек испытывает огромную нужду в молитве. Он понимает, что ему это необходимо. Но вот сделать какой-то такой шаг, взять Евангелие и начать читать, научиться молиться над страницами Священного Писания и научиться молиться словами псалма Людей, которые читают Священное Писание, которые ходят в церковь, участвуют в таинствах, таких людей, конечно, очень немного. Но огромное число людей, какого никогда не было, разными путями ищут дорогу к Богу. Посмотрите, сколько всяких разных групп такого рода объединяют людей. Действительно, миллионы, миллионы и миллионы. И это понятно, потому что темп жизни сегодняшней, конечно же, ставит человека перед этой проблемой: мне нужен Бог! Человек это понимает, и иногда ещё слово даже Бог не появляется у него где-то в сознании. Мне нужна молитва! Это тоже человек понимает, но ещё не появляется это самое слово у него в сознании. Он как-то рассуждает, что это всё ушло в прошлое, это историческая какая-то уж традиция, это какие-то просто несколько параграфов из древней истории христианства. Вот так он ещё рассуждает, а вместе с тем понимает, что ему нужно пойти в тёмную комнату, закрыть глаза, опуститься на колени и что-то кому-то сказать или что-то от кого-то услышать. И в этом смысле меня всегда поражает, как в Sacré-Coeur в Париже на Монмартре раздают такие листочки с изображением базилики, и там написано: «Здесь есть Некто, Кто ждёт тебя и слышит».

Вот для человека, которому Бог ещё не открылся, это огромное подспорье, на самом деле – вот такое указание на то, что в этом месте ты можешь сесть на скамью, закрыть глаза, и, скорее всего, с тобою что-то произойдёт. Ну, и вот мы знаем, как люди приходят в церковь и теперь. Интересный у меня вчера был, совершенно замечательный, разговор с одним священником в Елоховском соборе, пока мы ждали с ним епархиального духовника. Так положено духовенству: являться два раза в год на исповедь к епархиальному духовнику. Вот я вчера ходил к отцу Владимиру Жаворонкову на исповедь. И вот мы ждали с этим батюшкой, когда он придёт. И он говорит, что вот поссорились алтарник с матушкой по поводу того, где нам оставлять пальто (смех). И алтарник считал, что нам надо пальто где-то на открытую вешалку вешать, а матушка говорила, что надо в шкаф повесить, и рассердилась на него страшно. И этот священник говорит: «Вот как она рассердилась!» Я говорю: «Ну, в общем-то, она хорошего хочет». Он говорит: «Да нет, вот они сердятся так. Придёт человек в церковь в первый раз, а она начнёт на него орать и всякую охоту придти в церковь вторично отбивает. (Смех) Ну, у нас всё-таки, я надеюсь, что нету таких (смех) или почти нету таких прихожанок или прихожан, которые так делают. Но, тем не менее, видите, каждый московский священник прекрасно понимает, что всё время новые люди приходят в храм. И то, что они приходят в храм, это ещё не значит, что они станут христианами. Но это значит, что здесь они уже что-то чувствуют, что-то чувствуют. И очень важно, чтобы у людей было такое место, куда можно придти и почувствовать, что здесь вот, действительно, присутствует что-то. Потом пройдёт какое-то время, и они поймут, что здесь присутствует Кто-то. И тогда уже откроется дорога к Богу.

Ну, а сколько людей приходят в консерваторию! Просто в субботу я говорил в больнице об этом, что люди приходили, когда церкви были закрыты для широкого народа, просто потому, что люди не знали о том, что они существуют, и боялись. И какая-то мифология была вокруг религии, не пускавшая туда. И просто в маленьких, небольших городах это было невозможно, потому что с работы бы выгнали. Вот люди приходили в консерваторию именно для того, чтобы встретить там Бога. Причём, многие даже не догадывались о том, к Кому на встречу они идут туда на концерт, да! Об этом, на самом деле, я вчера вечером прекрасную книжку читал, совершенно неожиданную для меня. Продавались три маленькие книжечки: одна, не помню – чья, другая была Лабрюйера – это довольно плоские афоризмы и рассуждения о человеческой природе. А третья книжка называлась «Ворох мыслей», и автор её какой-то Рубинштейн. Да, ну ладно, открыл всё-таки и увидел на фотографии, на первой странице, львиную гриву Антона Григорьевича Рубинштейна, потому что, оказывается, это был всего лишь Антон Рубинштейн (смех), который в последние годы своей жизни, после того как он потерял брата, Николая Григорьевича, и остался один в каком-то таком грустном настроении близкого ухода, вот он написал книгу афоризмов, совершенно потрясающих, удивительных по своей чистоте, глубине, кристальности и т. д. И вот та Встреча с Богом, которая происходит повсюду, происходит и в музыке тоже. Она очень хорошо описана в этой книжечке.

Так вот, давайте подумаем обо всём этом и поймём, что, на самом деле, в жизни нет ничего ужасного, когда мы держимся друг за друга, нет ничего ужасного, когда мы как-то с благодарностью принимаем опыт друг от друга. Хотя далеко не всегда  это просто, потому очень часто мы закрыты для того, чтобы принимать опыт друг друга. Очень часто у нас по разным причинам не получается. Но давайте всё-таки не избегать этого и разными путями, несмотря на то, что все мы работаем, несмотря на то, что все мы заняты, несмотря на то, что у нас у всех масса обязанностей, вот всяческим образом стараться общаться. Когда на исповеди, когда-то, когда есть возможность, поговорить, когда-то, как с молодежью, я всё больше и больше общаюсь по электронной почте. Это совершенно идеальный способ общения, потому что можно в любую страну, на любой континент написать письмо, и через полчаса, даже меньше, получить ответ и вообще понять что-то такое, что раньше надо было в течение месяца или двух ждать ответа; или вообще письмо терялось где-то в недрах лубянских подземелий или, наоборот, высоких этажей и до нас не доходило. А теперь – пожалуйста: нажимаешь всего одну лишь клавишу на компьютере, и письмо уходит куда угодно и приходит через полчаса. Поэтому давайте всё-таки разными методами, но общаться друг с другом. Нет компьютеров – будем просто писать друг другу письма и т. д. Опять-таки, это всегда очень много нам даёт. Ну, а потом, конечно же, такие письма личные, письма, в которых написано что-то такое, что не надо читать другим, я сразу уничтожаю. И даже из компьютера я сразу уничтожаю в несколько приёмов, чтобы они уже были невосстановимы, эти послания. Есть у меня такие любители и любительницы – посылать такого рода послания по электронной почте, из швейцарских гор в особенности. А если это письмо не содержит каких-то таких очень личных тем, то тогда я его всё-таки сохраняю. Потому что, быть может, когда-то, через поколения, кто-то его прочтет и кому-то оно очень много даст. Но, разумеется, если там нет чего-то личного. Потому что такие вещи, о которых, ну, где человек что-то говорит только мне, я их просто обязан тут же уничтожить. Хотя бывает так, что люди пишут исповедь такую именно, чтобы она сохранилась. И даже у себя хранить неудобно дома по разным причинам, а кому-то отдают. И это тоже очень важно.

Но, дорогие друзья, закончу тем, с чего начал. У нас с вами, конечно, очень большая задача – строить такие взаимоотношения наши с Богом и друг с другом, которые, действительно, можно назвать этим замечательным выражением – «родная жизнь», которое отец Сергий Савельев употребляет с такой большой любовью, с такой большой болью и с такой большой ответственностью за всех людей, которых он привлекал к Богу. Ну и, к счастью, из общины отца Сергия кто-то тоже стал принадлежать и к нашей евхаристической семье.

Бог вас всех благословит!