1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Чудо возможно там, где есть настоящая боль

Мф, 9: 14-17

…когда стараешься, то Его присутствие начинает удивительно открывать сердце. Понятно, дорогие братья и сестры, что нельзя латать нашу жизнь христианством, нельзя, невозможно, безжалостно, и, более того – опасно, не изменяя её, пытаясь латать христианством, ставя новую заплату на ветхую ткань. Вот об этом нам сегодня говорит Христос в Евангелии. И добра не будет от этого, говорит Он, а ещё хуже. Мы, в общем, понимаем это, пока дело не касается нас напрямую. Мы очень часто в нашей реальной, ежедневной жизни, в нашей личной жизни, всё-таки идём этим старым, испытанным и никуда не годящимся путем. Мы не стремимся к обновлению жизни, а пытаемся подновить её христианством. Конечно, это проще. Когда какие-то ритуалы вводятся в нашу жизнь, она становится как-то чисто внешне устойчивой. Я помню, как однажды, давно, я ехал в электричке и читал какую-то книжку по психологии. Но это было на рубеже 1960 – 1970-х годов, и написана она была  году в 1967 – 1968-м. Я не помню, кто её написал, это не имеет совершенно никакого значения, но смысл фразы, которую я оттуда запомнил, сводился к тому, что в жизни человека очень важное место занимают ритуалы, и особенно ритуалы, которые человек совершает перед сном для того, чтобы хорошо заснуть, и т.д. Там имелись в виду такого рода бытовые ритуалы, как – выпить стакан молока или положить очки в определённое место, или прочитать две страницы из какой-нибудь книжки, типа детективного романа, или передовую "Правды", или ещё что-то такое. Я не знаю, у каждого свои, действительно, ритуалы. У меня был сосед такой, когда-то в органах НКВД служил, потом ещё где-то, но на моей памяти это был уже дряхлый старик. И вот его день всегда заканчивался тем, что ему жена читала передовую газеты «Правда» (смех) таким бубнящим голосом, и моя тётка, Ольга Петровна, такая дама былых времён, приходила в безумную ярость от этого. Она говорила, что она после этого не может уснуть до четырёх утра, когда слышит за стеной это чтение передовицы из «Правды» голосом деревенского пономаря.

Так вот понятно, что, с точки зрения практической психологии, такого рода ритуалы полезны: ему было всё равно, о чём там написано, главное, чтобы была передовица прочитана, он после этого засыпал сном младенца. Но когда мы нашу веру превращаем в такой ритуал, то это, действительно, становится очень опасно. Потому что вот тогда оказывается, что правы те, кто говорили, что религия – опиум для народа. Потому что, действительно, это, да, облегчает жизнь, это снимает некоторую напряжённость, это дает возможность нам решить какие-то проблемы, быстро заснуть и т.д., но это на самом деле не решает главного: это не делает нас ближе к Богу, это не помогает нам встретить Бога на нашем жизненном пути. А на самом деле можно ведь и в церкви бывать очень редко, особенно, если человек далеко живет от церкви. Бывает и до сих пор, что есть города, где нет церкви. Можно и молиться как-то по-своему, но при этом быть абсолютно близко к Богу, при этом жить в измерении Встречи, при этом чувствовать Его присутствие и при этом узнавать всякий раз, а что же ждёт от меня Господь сегодня. А каково же Его сегодняшнее благословение? Что  я сделаю по Его благословению сегодня, чтобы как-то изменить то, что происходит вокруг меня? И вот уж совсем другое дело, это уже не ритуал, это уже другая вера, которая и нас изменяет самих, и изменяет жизнь вокруг нас.

Я уже как-то говорил в один из последних воскресных дней по поводу реплики одной нашей прихожанки, которая меня очень испугала. Она, эта дама, учительница старших классов, преподаёт историю или литературу, это не играет никакой роли, во всяком случае, один из гуманитарных предметов. И вот ей стали внушать какие-то наши же прихожанки, что меня ужасно испугало, что надо уйти из школы, потому что дети там не воцерковлённые и, вообще, учить их всё равно бесполезно. Надо уйти из школы, поступить в воскресную школу и учить уже воцерковлённых детей. Меня эта позиция ужасно испугала, потому что на самом деле как много может сделать учитель в школе, невероятно много! Воцерковлённые дети уж как-нибудь сами возьмут в руки Священное Писание, молитвослов и т.д. Воцерковлённого ребенка кто угодно может в воскресной школе учить, для этого большого мастерства не нужно на самом деле. Но вот дети, которые, может быть, никогда не то что о Боге, а вообще ничего доброго не услышат, как важно, чтобы у них в школе был по-настоящему хороший учитель. Это уже последнее поколение таких хороших школьных учителей былых времён. Как можно советовать уйти из школы?! Я говорю: Вы смотрите, Вы же с ними там читаете Толстого, Достоевского, Гончарова и т.д. Как можно много сказать, до какой степени можно сердце человеческое пробудить и как-то ориентировать человека действительно на что-то очень важное. Да и вообще, что бы мы делали, всё равно, что преподавать там – начертательную геометрию, высшую математику или биологию, высшие растения, как моя Ольга Николаевна всю жизнь преподавала 50 лет в университете, или латинский язык, греческий, французский, как я сам делал и иногда делаю всё-таки, – так вот, совершенно всё равно, что преподавать. Есть только одна категория предметов, которые вообще нежелательно преподавать в высшей школе (смех), которые были ещё 10 лет назад самыми важными – марксизм-ленинизм и т.д. (смех). Понятно, что это преподавать не следует. И то: у меня был один знакомый неплохой, грек, последние десять лет в Афинах живёт. Он преподавал марксистскую философию, потому что был философом, но он это делал так, что, в общем, всё равно получалось очень хорошо. Наверное, были и другие случаи, два-три, может быть, десять на всю Россию, когда эти дисциплины могли преподавать так, чтобы приносить пользу. И вы понимаете, конечно, невероятная польза, действительно, от того, что добрый и верующий человек общается с людьми вокруг него, общается со школьниками и студентами. Любая дисциплина может стать нашим служением. Притом, конечно, это, действительно, очень трудная, но благословенная работа – школа, высшая школа, детский сад и даже ясли. Потому что на самом деле, когда добрый по-настоящему, нежный и ответственный человек оказывается в детском саду или в яслях, то это удивительным образом изменяет жизнь детей. Это для их будущего удивительно хороший фундамент. Об этом тоже, конечно же, надо думать и надо помнить. И поэтому убегать от этой работы очень опасно. Это значит – как бы разоружать мир вокруг нас. А если мы находимся там как раз, то это уже не пришивание заплаты из небелёной ткани. Скорее воскресная школа может стать такой заплатой. А вот ежедневная работа среди школьников, среди детей, среди студентов – это, действительно, работа на обновление жизни.

И ещё мне хотелось сказать в этой связи об одной вещи сегодня. Тоже был у меня сегодня очень трудный, хотя, наверное, необходимый разговор о том, что творится в нашей провинции и даже вблизи замечательных мест России, куда все стремятся: как люди спиваются, как, в особенности, мужчины много пьют и ничего не делают. Так вот, конечно же, если мы с вами, здесь присутствующие, даже те, кто собираются по воскресеньям на Литургию в нашем храме, даже если всех собрать, кто собирается на Обедни по воскресеньям в Москве, захотели что-то сделать, что-то в размерах всей страны в социальном плане, – разумеется, не сможем. С этого надо начинать, что мы этого не сможем. Но, с другой стороны, замечательно говорит владыка Антоний о том, что, когда сталкиваешься с такой проблемой, когда сталкиваешься с таким явлением, мы очень часто начинаем упрекать людей, которые бездействуют, либо упрекать власть, либо упрекать Бога, говорить, что, Господи, что же Ты ничего с этим не сделаешь?

На самом деле как-то надо войти внутрь этой проблемы, почувствовать, что вот эти алкоголики, совершенно несчастные, разрушенные люди, ведь они вполне могут быть и нашими близкими родственниками и, в сущности, они наши какие-то родственники, а раз какие-то, то значит – близкие. Как-то войти сердцем в суть этой проблемы, почувствовать, как больно. И когда почувствуешь, до какой степени больно, то всегда приходит какой-то ответ. Боль – это всегда путь к ответу. И что-то очень малое, но, в общем, каждый из нас может сделать. И более того, если мы просто переживаем боль об этом годами по-настоящему, не так говорим, как любят иногда поговорить люди, просмотрев программу по телевидению или какой-нибудь очередной серийный фильм, как больно за какого-то героя или еще что-то такое. Конечно, не об этой боли идет речь, а о боли реальной, о настоящей, о той боли, которая живет в сердце, которая не так щекочет нервы, как щекочут фильмы, и особенно серийные фильмы. Я, честно говоря, никогда не забуду, как показывали сериал и там с героями что-то случилось. Они то ли сгорели в какой-то избушке, то ли не знаю что, а в это время у меня трое людей, которым надо было помогать, умирают от рака. И вот звонит мне одна хорошая знакомая, очень симпатичная пожилая дама и, рыдая, рассказывает о том, как вот эти герои (смех) сгорели в избушке. А может быть, они всё-таки не сгорели, а может, всё-таки остались живы? И вот, понимаете, у неё уже вся жизнь сконцентрировалась вокруг судьбы этих киногероев. А тут трое людей на моих глазах умирают, страшно умирают. А на самом деле их не трое, а тысячи и тысячи. Мы видим только кого-то, а людей-то гораздо больше. Вот когда это боль не такая, щекочущая, как от кино, а настоящая – за живых людей, то она всегда приносит плод. Может быть, не в жизни этого человека, а кого-то, с кем он столкнётся, кого-то, кому он поможет. Я, например, как священник и как человек, достаточно активный в жизни, могу вам сказать, что очень часто боль кого-то из вас становится такой силой, которая меня поддерживает при решении каких-то очень трудных вопросов. И когда я знаю о том, что кто-то это по-настоящему взял в сердце, кто-то вошёл по-настоящему в эту ситуацию, я чувствую, что этот человек, он как бы рядом со мной стоит не только, когда мы молимся здесь, в храме, но и когда надо что-то сделать, помочь кому-то очень срочно, найти для кого-то средства, мобилизовать каких-то людей на какую-то работу и т. д.

Так вот, понимаете, очень важно, чтобы нам от этих явлений было больно, чтобы мы не перекладывали ответственность на кого-то. Потому что, конечно, проще всего сказать, что в Нижегородской области такие замечательные места, а люди пьянствуют, – вот какой же плохой губернатор, вот какой плохой прокурор, вот как же ничего не делает там кто-то. Это проще всего сказать, понегодовать, повозмущаться и т.д., но это ни к чему не приводит, это заводит нас в тупик. Когда же просто мы начинаем с болью об этом думать и с болью об этом молиться, то какое-то решение всегда приходит. Может быть, не ко мне, но к кому-то другому оно придёт. Но настоящее, живое, чувство не может быть без плода. Поэтому такая настоящая молитва и такая настоящая боль – они иногда чрезвычайно нужны, и мы часто не знаем кому. Вот он человек, какой-нибудь старый и немощный, сам молится об этом и слёзы ночью проливает. Как Наталья Леонидовна Трауберг говорит в каком-то случае: надо не спать, не есть, а только молиться. Вот когда такой человек берёт на себя в тишине такой подвиг, другому от этого становится легче, другой от этого укрепляется и находит какой-то выход. Ну, а когда уже, действительно, 5, 10, 15 людей где-то в конкретном месте объединяются и начинают что-то делать, то всё, в конце концов, начинает меняться. И в других местах, несмотря на то, что в Москве значительно больше денег, чем в других местах, но в других местах это всё намного легче, потому что нет этой анонимности, которая есть в Москве. Понимаете, мы живём в абсолютно анонимном мире. Мы не знаем, кто живёт в нашем доме, даже часто – кто живет в соседней квартире. Мы не знаем, кто где работает и не пересекаемся с людьми. А в маленьких городах, там всё-таки люди друг друга знают, и поэтому 10-15 человек – это сила, которая может что-то сделать. А если эта сила есть и её ещё укрепить какими-то средствами, а слава Богу, всё-таки есть опыт, разные международные организации, которые помогают нашим общественным организациям, тогда оказывается, что можно и в сложных ситуациях что-то переломить.

Я как-то уже рассказывал вам о том, как буквально 15 человек в Нижнем Новгороде создали ассоциацию людей, больных диабетом. И в результате ассоциация сумела добиться того, что в городе они сами покупают, привозят продукты диабетические. Они сумели провести обследование в сельской местности людей и выявить больных диабетом, которые просто погибают. Человек не знает, что с ним происходит. Один худеет, другой, наоборот, полнеет, ему плохо. Приходит к врачу, сельский врач не знает, в чём дело. Вот они выявили этих больных и наладили лечение. Это же огромное дело. А всё началось с 15-ти каких-то «безумцев». На самом деле, когда эти 15 «безумцев» находятся, тогда жизнь начинает меняться. Только очень важно – этих безумцев вовремя и как-то действенно поддержать молитвой, которая, действительно, творит чудеса, – той молитвой, которая, действительно, изменяет жизнь. Вот давайте помнить об этом. И чудо возможно там, где есть настоящая боль за что-то, где не просто такое сентиментальное сострадание, но именно невероятная, бесконечная, настоящая, подлинная боль. Давайте помнить это, давайте думать об этом. И да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!