1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Евангелие об умножении хлебов

С праздничным воскресным днём поздравляю вас, дорогие братья и сестры!

Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Сегодня мы с вами во время Божественной Литургии читали Евангелие об умножении хлебов. Всякий раз, когда, наконец, доходит до этого рассказа Евангелие, понимаешь, что это чудо, это какая-то тень таинства Евхаристии. Когда Иисус умножает хлебы, он это делает для того, чтобы умноженный Его молитвами и по Божией воле хлеб укреплял и питал нас с вами не только в течение одного вечера, но вот уже почти два тысячелетия. Наверное, понять и почувствовать это очень важно. Где бы ни совершалось и когда бы ни совершалось Таинство Евхаристии, Господь всегда умножает хлеб для того, чтобы мы стали причастниками, для того, чтобы мы все были участниками Его Тайной Вечери, для того, чтобы мы все были Его семьей. И вот эта принадлежность к семье Христовой – это одна из важнейших черт, а может быть, главная черта христианства.

Как говорит в сегодняшнем послании Павел? Одни говорят: я Павлов, я Аполлосов, а на самом деле задача заключается в том, чтобы сказать: я Христов, потому что разве Павел распялся за нас?  Разве разделился Христос? Нет, конечно же. Поэтому как бы мы ни дорожили нашими конкретными учителями и старшими из нас, кто ведёт нас к Богу, вёл нас к Богу, как бы мы ни дорожили той или иной местной традицией или местным обычаем, как бы ни был близок тот или иной святой или праведник, но, конечно же, не разделился Христос и, конечно же, мы Христовы! Вот об этом очень важно помнить, об этом никогда нельзя забывать. Потому что иной раз нас увлекает какая-то местная традиция, какой-то местный обычай. Иной раз мы уже настолько связаны с чем-то конкретным таким, с местным, что, оказывается, это вытесняет из нашей жизни Его присутствие. Вот давайте об этом подумаем, что никакая традиция страны, или эпохи, или нашего понимания веры не может вытеснить живого присутствия Христова, потому что, братья и сестры, ведь дело в том, что вера – это не есть какая-то теория, вера – это не есть какая-то система взглядов, вера – это есть живая жизнь в Боге живом, реальное прикосновение к Богу. И когда мы подменяем реальное прикосновение к Богу какой-то теорией или верностью этой теории, то это, конечно же, сразу ослабляет живое чувство Бога. Вы помните эти слова из Писания: «Страшно впасть в руки Бога Живаго»? Но страшно не в том смысле, что ужасно, страшно не в том смысле, что опасно, а страшно в том библейском, совсем другом, очень часто нами совсем не понимаемом, невидимом смысле. Страшно потому, что охватывает удивительный трепет, страшно потому, что чувствуешь близость Божию, страшно потому, что чувствуешь, что Бог вот тут, а не где-нибудь. И вот мы с вами должны понять, что, конечно, одни из нас дорожат какими-то святыми, другие из нас дорожат, скажем, славянским языком, третьи из нас дорожат ещё чем-то и т. д. Но всегда больше Христос! И как только мы начинаем подменять вот это потрясающее ощущение Его присутствия верностью какой-то традиции, так тотчас ослабевает чувство Бога в том, что мы делаем, где бы мы ни находились: на работе, дома, на улице – везде, понимаете?

Вот это, на самом деле, очень важно понять, это абсолютно необходимо почувствовать. И вот, вы знаете, на Западе, когда отказалась католическая церковь от латинского языка, очень многие люди, в особенности интеллигенция, не приняли этого. Они сказали: нет, мы теперь не будем ходить в церковь, потому что эта церковь потеряла главное, потеряла эту многовековую традицию бронзы латинского языка, которая наполняла своды наших храмов. Абсолютно неправильный, конечно, подход. Причём, я подчеркиваю, что это интеллигенция пошла этим путём, а вот простые люди оказались более чуткими к Богу, потому что они как-то поняли, что, на самом деле, совершенно всё равно, на каком языке славить Бога, потому что и православная Литургия ведь совершается и на славянском, и на румынском, и на болгарском, и на английском, и на французском языках, и на каком угодно – китайском, корейском, японском… Вот тут недавно мне пришлось корейскими делами заниматься. Я просмотрел сайты православных храмов монастырей Южной Кореи. Разумеется, только Южной, потому что в Северной Корее, конечно, никаких храмов, никаких монастырей, там абсолютно тоталитарный режим. А вот в Южной Корее, например, есть монастырь Преображения Господня, созданный по образцу Афонских монастырей. Богослужения, чтение Часослова, молитва – все на корейском языке, потому что хотя основан монастырь греками, но уже давно все почти монахи корейцы. Ну и что – изменяется от этого смысл православной веры? Изменяется от этого ощущение присутствия Божьего? В этих горных местах, чем-то напоминающих Грецию, даже странно себе представить, что это не Греция и не Ливан, вот не такой, типично христианский, типично восточный христианский православный ареал, как Ближний Восток, Эллада или острова архипелага. Нет, это Корея, такая удивительно далёкая, странная, непонятная страна. Это корейский язык. Я абсолютно убеждён, что если среди нас найдется хоть один, кто 10 слов на корейском знает, то это уже будет чудо, потому что это единицы. А вот по вере, по духу, по самому главному, по чувству Бога, они ничем не отличаются от нас, притом, что у нас, казалось бы, тысячелетняя традиция, а корейскому православию около ста лет. Там есть на одном из этих сайтов статья отца Августина Никитина, великого путешественника, который весь мир обошёл пешком и почти без денег, знаете, такой настоящий монах и исследователь. Вот как в прошлом веке был владыка Порфирий Успенский, так и теперь, в наше время, отец Августин Никитин, профессор Петербургской духовной академии, он берёт с собой,  может быть, 40-45 долларов и отправляется в путешествие. Какие-то знакомые его перевозят, переправляют. Как-то я его увидел, не помню уж где, вернувшегося откуда-то, и сказал: «Отче, как рад тебя видеть». Он говорит: «Ты знаешь, я только что спустился с Килиманджаро». (Смех.) «О, как интересно, – говорю, – вот бы мне», – сказал я так, в шутку. И он, совершенно не поняв, что я шучу, говорит: «Ну, ты что, я сейчас тебе скажу все адреса, куда обратиться, кто тебя откуда, от одного места до другого довезёт, кто тебя там проводит по тропинкам куда-то, чуть ли не на вершину горы, в общем, до самых ледников…»

Так вот отец Августин не только на Килиманджаро поднимался, он и в Корее всё исследовал, и во всех церквях и монастырях побывал. И он показал, что немногим только более ста лет корейскому православию. Не так мало, а за эти сто лет уже утвердилась абсолютно аутентичная и абсолютно подлинная традиция прославления Бога, абсолютно подлинное чувство присутствия Божьего. Опыт показывает, что для этого времени не нужно, для этого веков не нужно. Для этого нужно только, чтобы сердце наше было раскрыто. И вот сегодняшнее евангельское чтение об умножении хлебов, сегодняшнее чтение из Евангелия от Иоанна, посвящённое отцам Вселенских соборов, – это первая часть первосвященнической молитвы Иисуса из 17-й главы Евангелия от Иоанна и, наконец, сегодняшнее апостольское чтение – они все говорят об одном, о том, что главное в нашей жизни – это реальное и живое ощущение Божьего присутствия среди нас. Понимаете, когда мы хоть иногда переживаем то, что пережил Моисей, когда он стоял у купины, горящей и не сгорающей, и чувствовал, как обжигает его лицо этот огонь, даже как-то чисто на уровне обоняния воспринимаю я это место из Библии: знаете, как пахнет палёный волос, и вот мне кажется, что у Моисея опалены этим огнём его волосы, брови, ресницы даже. А он стоит перед этой купиной и сам как бы начинает гореть в ней. Вот когда с этим ощущением сталкиваешься хотя бы один или два раза в жизни, разумеется, всё время нельзя стоять у купины, а когда хотя бы раз в жизни с этим столкнулся, то понимаешь, что это такое – близость Божья, что это такое – Его присутствие в нашей жизни, которое есть везде: и дома, и на работе, и здесь, в храме, и на улице, в тюрьме, в Гулаге, фашистском концлагере, в самых невероятных ситуациях, в которые попадает, попадал и будет попадать человек, – везде вот это чувство купины, оно может охватывать каждого и каждую из нас. И, действительно, для этого не нужно ничего, для этого не нужно ни знаний, ни учёности, для этого не нужно никакой особенной подготовки – для этого нужно только умение раскрываться сердцем.

Я помню, как мне однажды один православный француз, старый монах, сказал: «Не понимаю, зачем вы такое огромное внимание уделяете разным молитвам, столько акафистов напечатано! Нужно, – говорит он, – знать Отче наш, Богородицу и Иисусову молитву, чётки в руки и вперёд. Я всю жизнь так молюсь!» – сказал он, человек, проживший какие-то годы с отцом Софронием Сахаровым на Афоне. Человек с огромным духовным опытом, он говорит: «Я давно уже никакие молитвословы не раскрываю, потому что вот он, мой молитвослов», – и он вытащил чёрные такие, вязаные, афонские четки, показал мне их на какое-то мгновение и спрятал снова в карман.

Так вот, понимаете, на самом деле, действительно, в нас есть такое, что мы преувеличиваем иногда роль знания, потому что знание о Боге даётся всё-таки через сердце, оно даётся через какую-то степень раскрытия нашего сердца перед Богом. И вот, скажем, почему я так ценю не только самого владыку Антония, но книги владыки Антония: они именно как атлас автомобильных дорог. Это именно как путеводитель, как книга, которая раскрывает перед нами наши же собственные возможности. И вот эта задача, понимаете, каждому пройти этим «странствием души», как иногда он говорит, каждому пройти по этой дороге, каждому почувствовать Божье присутствие в нашей жизни.

Вот что мне хотелось вам сказать, братья и сестры, вспоминая об этом чуде умножения хлебов, потому что, на самом деле, когда читаешь – шесть раз, как известно, сказано в Евангелии об умножении хлебов – когда читаешь об умножении хлебов, то каждый раз ощущаешь, нет, не само чудо, а скорее, вот его атмосферу. Люди вокруг, Сам Господь, ученики и какая-то совершенно особая, удивительная атмосфера Божьего присутствия, всеомывающая и наполняющая нас изнутри каким-то особым, удивительным светом и делающая нас, действительно, новыми людьми. Потому что новыми людьми мы становимся всё-таки тогда, когда мы что-то новое начинаем делать. Причём, часто это новое делание бывает очень малым на самом деле. Так что всякий раз, когда подводишь итог, сколько мы сумели помочь больнице, так то, что сделали вы, вырастает в какие-то астрономические суммы. А ведь очень часто один человек не может пожертвовать больше, чем 10, 15, 20 рублей, но вот из этих пожертвований, у одних маленьких, у других больших, у третьих очень больших, у четвертых совсем маленьких, но ведь из этих пожертвований вырастают огромные суммы. И за эти годы, я абсолютно могу вам с полной уверенностью сказать, что детская больница не закрылась только по одной причине, что вы регулярно, систематически и постоянно ей помогали: вот вы, кто здесь сегодня стоите, вы, кто сегодня отсутствует, кого нет в Москве. Вот эти тысячи и тысячи людей, которые приходят, может быть, не ежедневно, кто-то каждое воскресенье, кто-то иногда, а кто-то очень редко, но приходят сюда, чтобы почувствовать, что мы семья, которая рождается в момент, когда Иисус берёт хлеб, благословляет и даёт его ученикам со словами благодарения Отцу, а ученики раздают его людям. И эти люди – это все мы, кто жили, кто жив и кто ещё будет жить, кто ещё не родился пока, все мы. Вот когда начинаешь думать об этом, то, действительно, сердце переполняется и любовью, и благодарностью.

И да благословит, да укрепит, да хранит вас Господь!

 

 (во время целования креста, о книге А. Еремина)

…Андрей по крупицам собрал то, что в разных местах говорит отец Александр, как бы привел в очень важную систему слова о. Александра, иногда очень рассеянные в разных, совсем неожиданных, местах. Потом, все-таки Андрей прекрасно знает тексты отца Александра, помнит во многом, что когда было произнесено, сказано при каких обстоятельствах и т.д. Поэтому, конечно, это книга, которую мы ждали много лет.