1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Кончается двухтысячный год, и с этим годом кончается ХХ век и целое тысячелетие

Дорогие братья и сестры! Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Кончается двухтысячный год, с этим годом кончается ХХ век и целое тысячелетие. Тут кто-то сказал: такое бывает раз в жизни. На самом деле, такое бывает раз, ну не знаю, в пятнадцать поколений. И представить это, конечно, себе очень трудно. Так или иначе, но мы находимся на каком-то историческом переломе. Представляете себе, что это всё-таки совершенно разные вещи: первое тысячелетие по Рождеству Христову, до тысячного года, и второе тысячелетие, XI-го, XII-го, XIII-го века и т. д. Это совершенно уже другая Европа. Одна Европа была Европой последних византийских императоров, и каких последних! Эпоха, в конце концов, Августа и Тиберия, эпоха Иисуса, а затем апостолов, эпоха Византийской империи, Карла Великого и т. д. Это одна Европа, один мир. И другой – это уже второе тысячелетие, эпоха Киевской Руси и Франциска Асизского, эпоха Куликовкской битвы, Данте, Петрарки, Боккаччо, итальянского Возрождения, и Андрея Рублева, и русского XVIII-го века, и Кафки, и Камю и т. д. Это всё тысячелетие впитало в себя, понимаете. И вдруг мы на следующем таком историческом переломе! Понятно, что одна эпоха другой сменяется не в какие-нибудь несколько минут, пока звон часов слышится. Ясно совершенно, что это не так. Но на самом деле, мне кажется, что это тоже очень важно, что Новый год люди встречают не в течение одной минуты, а он начинается где-то на Дальнем Востоке, а кончается на западе Америки. Это тоже целые сутки. И вот как сутки длится Новый год, как сутки слышится каждый час звон часов, и каждый час люди говорят: «С Новым годом!» в самый как бы момент наступления Нового года в течение целых суток, так же, наверное, в течение целого века, как минимум, длится этот переход от одной эпохи к другой. И, конечно, это очень условно, понимаете, когда мы говорим, что это наступает терциум миллениум, третье тысячелетие. Но, тем не менее, несмотря на то, что здесь огромная доля условного, всё-таки это так, всё-таки мы находимся на каком-то огромном историческом переломе. Какой он и что будет представлять собой третье тысячелетие, это, конечно, не нам оценивать. Это наши праправнуки только смогут сказать. Но, конечно, какие-то основы этого тысячелетия, которое наступает и уже почти наступило, безусловно, закладывать нам с вами.

Наверное, надо сказать о том, что, в общем, конечно, счастье, что мы вступаем в это тысячелетие. Земля, планета, которая в это тысячелетие вступает, имея с собой таких людей, на которых можно опереться, таких людей, как митрополит Антоний, таких людей, как Иоанн Павел II, хотя им трудно было, на самом деле очень трудно было дотянуть до этого исторического перелома. Но всё-таки они дотянули, и многие другие, из последних сил. Это как-то грустно очень, что ушёл, не дождавшись завершения тысячелетия, Д. С. Лихачёв, но он тоже дожил почти до его конца. И вот мне кажется, что они, на самом деле, граждане уже третьего тысячелетия, вот такого типа люди. Я как-то сказал, когда мне принесли фотографию митрополита Антония, что это безобразие, когда митрополит ходит в застиранном подряснике. А Ирина Арсеньевна, его секретарь, сказала: «И с пятнами!» Так она с гордостью прибавила: «И с пятнами!»

Так вот, понимаете, если есть среди нас такой человек, который в свои 86 лет продолжает пахать и трудиться и служит нам и Богу, на самом деле так вот, с такой степенью отдачи, с какой это делает митрополит Антоний, так просто, не разделяя людей на верующих и неверующих, на плохих и хороших, на близких и далеких, – это значит, что мы входим в третье тысячелетие с каким-то хорошим багажом. Конечно, мы во всех смыслах находимся на переломе: и в смысле политики, и в смысле литературы, и в смысле музыки, искусства, культуры и т. д. Но так вот когда задумываешься, то всё-таки много набрано за ХХ век. И вот такие представители ХХ-го века с нами проходят этот перелом. Поэтому давайте как-то особенно молиться об их здравии, особенно просить Бога о том, чтобы Он давал им силы, молиться о тех, с кем был связан ХХ век и это тысячелетие, о тех последних удивительных людях, которые как бы уходя благословили нас на то, чтобы мы перешагнули через этот порог. Потому что на самом деле их опыт, их труды, их сердца – это то, что мы несём с собой в третье тысячелетие, то, что, конечно,  огромная обязанность наша, передавать, передавать следующим поколениям, детям и внукам. Понимаете, мне кажется: это очень важно, чтобы наши дети, и наши внуки, и наши правнуки не ощущали тех людей, которые умерли, по разным причинам, год назад, или 10, или 20 лет назад, не ощущали их принадлежащими истории, чтобы они чувствовали их, как мы их чувствуем, своими современниками. Мне кажется, что это чрезвычайно важно, что это в высшей степени необходимо  вот эта живая преемственность. И вот церковь – это всегда пример именно живой преемственности, живой передачи традиций.

На днях мы, правда, бегло, но достаточно профессионально говорили о том, что, в общем-то, и какие-то элементы живого древнегреческого и живой латыни эпохи Горация и Вергилия до нас дошли именно через церковь. Потому что из поколения в поколение передаётся, скажем, искусство чтения на клиросе. Ему же учатся не по книгам. Вот это вот живое, что передаётся. Как живым совершенно образом передаётся опыт музыканта от поколения к поколению, так вот и опыт жизни в церкви тоже передаётся живым абсолютно путем – от человека к человеку. Не через книги, а именно через прикосновение живых рук, через какой-то живой контакт. И я думаю, что третье тысячелетие, если бы оно состоялось, оно должно вот именно эту живую передачу человеческого опыта от одного поколения к другому положить в основу своего бытия, в основу, если так можно выразиться, своей идеологии.

Вот все ищут сейчас, даже уже, кажется, перестали искать, может быть, нашли, новую идеологию. Очень хорошо на днях сказал об этом публично отец Александр Борисов, наш настоятель. Так вот, это на самом деле та новая идеология для третьего тысячелетия – это идеология такого живого человеческого контакта между людьми внутри одного поколения и через поколения. Вот то, что мы называем апостольской преемственностью, только не в узком смысле – рукоположения священников, а именно в смысле передачи традиций из рук в руки. Знаете, слово предание русское, оно немножко нехорошо звучит и, может быть, даже из-за Пушкина – преданья старины глубокой, то есть мы предания воспринимаем как что-то такое, что связано со стариной, не вполне достоверное, красивое, прекрасное, как «Руслан и Людмила». А на самом деле это же прекрасное слово – предание, то есть то, что передаётся из рук в руки; не то, что вычитывается из книг, не то, что изучается нами в университетах, а то, что передаётся из рук в руки, то, что абсолютно живо, что абсолютно аутентично тому биению сердец, которые бились когда-то: 100, 200, 1000 и более лет тому назад.

Мне кажется, что это очень важно – как-то пережить нам именно в духовном плане, в том религиозном плане пережить в эти дни, когда действительно мы вступили на какой-то рубеж. Вы знаете, когда переходишь, переваливаешь через Кавказский хребет, тоже есть такая, достаточно условная, точка, когда ты оказываешься на перевале. Она почти незаметна, но потом, через час, два, три, через день понимаешь, какое это было значимое событие, это мгновение, когда ты оказался на перевале.

Вот это мне хотелось сказать вам сегодня.