1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Надо заботиться о теле

Всенощная, Лк, 24:1-12

 

С праздничным воскресным днём поздравляю вас, дорогие братья и сестры! Напомню вам, что завтра будет совершаться одна Божественная Литургия, в 9 часов утра. В летние месяцы, до Успения Божьей Матери, это 15 августа по-старому, или 28 августа по новому стилю, будет каждое воскресенье совершаться только одна Обедня – в 9 часов утра.

Хотелось бы мне ещё  вот о чём, братья и сестры, сказать вам сегодня два слова. Я, наверное, не открою вам никакой тайны, если скажу, что на исповеди мы больше всего говорим о том, что у нас очень сильная раздражительность, что мы обижаемся друг на друга, злимся, что у нас не хватает сил, и т. д. Вот это вот такая основная проблема, о которой мы все, в общем, говорим, когда исповедуемся, по поводу которой мы делимся друг с другом. В этом смысле меня, конечно, очень сильно удручает – так странно, когда об этом говорит священник – меня довольно сильно удручает, что этим летом, братья и сестры, и в будние дни, и в субботу утром, и вот сейчас, в субботу вечером, на мой взгляд, для середины лета довольно много народу. Это, действительно, меня удручает. В общем, конечно, желательно в это время года быть или на даче, или где-то в деревне, или, в крайнем случае, взять книжки и пойти куда-то в парк. В Москве достаточно сейчас таких мест – Кузьминки, Фили и другие. Я плохо, вообще, знаю эти места, но если случайно где-то оказываешься, всегда вижу, что достаточно много парков по всему городу, особенно в новых районах, с выходом, естественно, уже к большим лесам. Знаете, на юго-западе такие прекрасные большие леса, даже не затоптанные, как это ни парадоксально. Так вот, можно взять с собой Евангелие, можно взять с собой молитвослов, можно взять с собою книги митрополита Антония, совершенно замечательную книгу, которая недавно вышла и представляет собой соединение в одно целое трёх книг владыки: старой его книги «Молитва и жизнь», которая давным-давно появилась; его небольшого сборника бесед под заголовком «Учитесь молиться» и вот той последней книги, которую Алёна Майданович, Елена Львовна, сделала, наверное, ещё лет пять назад, которая, в первом варианте, называлась «Может ли еще молиться современный человек?»  Вот мне кажется, из этих трёх книг получилась, действительно, настоящая антология о молитве. Так вот, взять с собой такую книгу, взять Евангелие, кто-то молится по четкам. Понимаете, на самом деле, Пушкин, как всегда, прав: когда он говорит про наше северное лето, которое есть карикатура южных зим, то это, увы, констатация страшного факта, что это быстро очень кончается. Наступает осень, наступает слякоть, наступает опять просто физически трудное время года. Так вот, я иногда думаю, как-то взвешиваю и прихожу к выводу, что, вообще, наши широты не предназначены для того, чтобы здесь жили люди (смех), что не случайно цивилизации  зарождались где-то в Средиземноморье. А вот эти широты, на самом деле, предназначены для того, чтобы сюда, может, на лето выбирались, как птицы улетают из южных краёв на лето на север. Может, чтобы на лето сюда кто-то выбирался или  вахтовым методом работал. Я уж не говорю, конечно, о Мурманске, Норильске. Это вообще очень страшно, что выросли там, так далеко на Севере, такие большие города, где, действительно, жуткое истощение у людей, и не только из-за того, что нет овощей и фруктов. Вот даже я, два года назад что ли, объехал всю Архангельскую область: это сфера моей активности, там много тюрем и прочее. Так вот, там же нет даже помидоров или кабачков, вот чего-то такого. Есть какая-то хилая зелень на рынке и картошка, картошка, картошка – и всё. У нас в этом смысле это всё дорого, но всё-таки есть. А там просто трудно чисто физически жить. Но из-за того, что мало солнца, из-за того, что мало света зимой или просто его нет, конечно, у людей нервное истощение. Потому что, если человек живёт за городом, он утром встаёт, зимой или летом – всё равно когда, даже если 30 градусов за дверями, он распахивает двери, и его встречает свет, его встречает хороший сухой мороз, который, в общем, не вреден для здоровья. И когда человек бегает, прыгает, на лыжи становится и т. д., всё-таки можно жить. И дети барахтаются, кувыркаются в снегу…

У нас был такой замечательный совершенно прихожанин, его звали Юрий Васильевич, он скончался уж года четыре-пять назад. Он родился в деревне неподалёку от города Бронницы под Москвой. Я там у него бывал в доме, где он родился и где дедушка его жил, крестьянин былых времён. Потом дед его и отец были репрессированы, мать осталась. Простой крестьянский мальчик. Вы знаете, он говорил, что ходил в школу примерно за 10 км. Но для того, чтобы дойти, надо было пройти через две или три деревни. И в одной деревне под мостом всегда сидела ватага злых мальчишек. Поэтому он запасался камнями, в кармане у него всегда были камни, чтобы отбиваться от этих пареньков. Вот он проходил по этой дороге, добирался до школы, говорит, раздевался и засыпал. И первый урок всегда спал от начала до конца. Учитель или учительница это знала и всё терпела. Потому что он приходил – в школе печка, натоплено, и вот он первые 45 минут спал, потом включался в занятия, начинал как следует заниматься. Кончил школу, кончил высшую школу и 70-ти примерно лет от роду, профессором, серьёзным ученым и интеллигентнейшим человеком. В те времена Бронницы были, конечно, далёким Подмосковьем. Так вот, Юрию Васильевичу было легче на самом деле, чем детям сегодняшней Москвы, потому что он успевал надышаться свежим воздухом, он успевал и продрогнуть, и отогреться. А мы с вами зиму живём в какой-то неопределённой влажной атмосфере. Чудовищная влажность, довольно высокая, по сравнению с деревней, температура, пар, в котором всё, что можно придумать, вся грязь, какая есть на белом свете, всё в этих испарениях. Это особенно губительно для детей, которые ходят над самой землей, они маленького роста, поэтому всё это они вдыхают. Поэтому, конечно, желательно, чтобы в летние каникулы вывозить кого можно. И на зимние каникулы тоже, и родителей пожилых, и просто уже ветхих – как можно на дольший срок. И самим как можно дольше отсутствовать в Москве. Или хотя бы на дачу, хотя, повторяю, что дачи – это палка о двух концах. Электрички ужасно плохо ходят, отменяют на полдня. Добираться сложно, цены на автолайны высокие, поэтому далеко не все могут добраться до дачи. Потом отсутствие телефонов, многие люди побаиваются жить на даче. Но есть парки, куда можно добраться на метро в течение 10-12 минут. Всем этим надо пользоваться, потому что от этого в дальнейшем зависит следующая зима. Как в газетах советского времени, когда начинали с мая месяца писать о подготовке к зиме (смех), вот в плане нашем личном подготовка к зиме, конечно, очень серьёзный вопрос, и я, честно говоря, вот за всех, кто по разным причинам не может уехать или не хочет, я очень боюсь и волнуюсь.

Конечно, проблема духовная есть, безусловно, потому что я смотрю, скажем, в воскресное утро – дети, дети. Это прекрасно, когда дети в церкви. А с другой стороны, я так думаю: безбожники вывозят детей на лыжи, за город и т. д., а верующие ведут детей в церковь. Потом проходит 10-15 лет – из детей безбожников вырастают здоровые, сильные, иногда нравственные люди, которые приходят к Богу. А из детей верующих людей очень часто вырастают хилые, слабые. Понимаете, я боюсь, что это очень опасный такой вопрос. И поэтому мы должны иногда поступаться тем, что хочется пойти ко Всенощной. Я даже знаю, например, правда не в России, а в других странах, часто православные храмы на месяц настоятель закрывает просто (смех) для того, чтобы все уехали. Но у нас так не принято, но тем не менее это в виду надо иметь. И вот, вы знаете, я со всеми своими бесконечными болезнями, могу вам сказать, что если бы Ольга Николаевна меня не вытаскивала в детстве за город при каждом удобном случае, то, конечно, я давным-давно бы просто-напросто тихо скончался в какой-нибудь из московских или немосковских больниц: когда я начинал сопротивляться, хотелось пойти в Большой театр, в Малый (смех), в музеи, какие-то встречи назначены: «Нет, мы уезжаем!» И, разумеется, ей было сложно, потому что тогда с работы ужасно не любили отпускать, но:  «Нет, нет, мы уезжаем!» Мы всегда уезжали в январе, ещё в ноябре – когда была только возможность. И вот я сейчас понимаю, что это дало мне какую-то физическую базу, которая сегодня помогает преодолевать всякие проблемы со здоровьем. А что касается нас всех, то ведь  т а м  народа много хорошего, понимаете, поэтому мы не должны стремиться  т у д а (смех). И наши болезни, и наши слабости, и наши депрессии никому не нужны. И вот вы приходите на исповедь и жалуетесь на депрессию. И безумно дорого стоят препараты, которыми выводят людей из депрессии. Вот мы на днях обсуждали, что делать нам с   теми людьми, кому необходимы разного рода такие препараты, а денег нет. Но, пока не поздно, всё-таки надо пользоваться временем, пользоваться хорошей погодой и себя как можно больше закалять, как можно больше давать себе возможность подышать, больше себя физически загружать, какие-то виды спорта – у каждого свои, и т. д. На самом деле в этом нет ничего противоречащего вере в Бога. Вы знаете, в 1920-е годы в Париже больше всех и лучше всех играл в волейбол мальчик Андрюша Блюм, который на всех парижских стадионах гонял с мальчишками, играя в волейбол. И до сих пор, кстати, помнит, может рассказать, через какую дыру в заборе, на какой стадион мальчишкам можно было проникать (смех), чтобы играть в волейбол… И вот это тоже надо иметь в виду. И вообще, вся история РСХД, вся история русского  христианского студенческого движения в Париже, а какие там были духовные руководители, вроде отцов Сергия Булгакова, Сергия Четверикова, Виталия Зеньковецкого; если их начать перечислять, этих батюшек, то до 10 вечера не закончим. Вот все дети, под их духовным руководством, и в футбол, и в волейбол играли,  и плавали. И тут вспоминал мне один молодой человек, ну, так скажем, средних лет о том, как его бабушка-монахиня учила его плавать. Он говорит: ей уже было сильно за 70, она с трудом ходила. Но она приходила на берег озера, становилась на самом берегу, а он плавал, ему было пять или шесть лет. Вот она говорила ему, что он должен делать. И вы понимаете, на самом деле, есть какой-то духовный компонент во всём. Поэтому давайте пользоваться временем. Всё-таки постараемся вывозить, особенно старших надо вывозить, и младших надо. Конечно, это с многомиллионными сложностями связано, но, тем не менее, абсолютно необходимо.

Ну, ладно, простите меня, дорогие, что я мораль прочитал вам. Но всё-таки помните, помните, лекарства дороги, в больницах условия не очень хорошие. Надо сводить к минимуму эти возможности попадания в такие места. Давайте об этом будем помнить.

Бог вас благословит.