1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

«Невидимая брань» Никодима Святогорца

Сегодня церковь вспоминает святых Косму и Дамиана. Тем не менее, сегодняшний праздник всё-таки составляет какую-то неотъемлемую часть бытия в нашем святом храме.

Я хотел бы еще напомнить вам о том, что вы сейчас слышали в отпусте, что это память святого Никодима Святогорца, великого труженика, который собирал и издавал аскетические писания древних отцов, благодаря которому мы имеем то «Добротолюбие», которое теперь есть, благодаря которому мы имеем «Невидимую брань». Именно Никодим Святогорец перевёл эту книжку с итальянского языка на греческий, а уже затем на русский язык с греческого её перевел Феофан Затворник. И тогда она стала известной и знаменитой по всей России, как только вышла в свет. По-моему, только ещё одна книжка может соперничать по популярности в течение последнего столетия, даже больше – уже 120-ти примерно лет, с «Невидимой бранью».  Это, конечно же, «Откровенные рассказы странника духовному отцу своему».

И сегодня, празднуя этот день, когда были возобновлены богослужения в нашем храме, конечно, я мысленно возвращаюсь к тому, что в 1930-е годы, прежде всего в 1929 году, он не был разрушен. Вы знаете, что в прошлый понедельник, две недели назад, была открыта на стене храма доска, говорящая об этом. Многие после этого сказали: «Ну, теперь Георгий будет открывать доски в честь заведующих овощными базами, которые размещали в 1930-е годы в храмах овощехранилища». Ну, разумеется, брань на воротах не виснет, пусть говорят. Кто хочет, тот пусть говорит. Но на самом деле, конечно, просто знаю по фактам, как волновалась Маргарита Ивановна Рудомино о том, чтобы этот храм не был разрушен. Да, действительно, отец Александр в первую очередь, конечно, как настоятель, считал своим долгом дать возможность библиотеке эту доску поместить на нашей стене. Потому что все те храмы, которые предлагались под здание библиотеки, но которые по каким-то причинам не подошли, не были взяты Маргаритой Ивановной, все эти здания были разрушены. И когда вчера я об этой истории рассказал её сыну Адриану Васильевичу, Адриан говорит: «Ну, что Вы, все остальные здания были разрушены, все остальные церкви, начиная с Никитского монастыря, поблизости от старого университета, между старым университетом и консерваторией. Все остальные здания, которые предлагались для библиотеки, они все были тут же разрушены в этом страшном 1939-м». Ну, а кроме того, я просто знаю практически всех сотрудников иностранной библиотеки за много лет. Я знаю, с какой осторожностью, с каким благоговением, с каким чистым и светлым чувством относились эти люди, которые здесь работали, к нашему зданию, как бережно они его сохраняли. Я знаю также и то, как бережно были закрыты штукатуркой все росписи. Ведь мы же практически ничего не восстанавливали. Только «Тихона» написали заново. Здесь была разрушена роспись, потому что протекала вода. Всё остальное сохранилось: и святитель Петр, и Алексий, и в куполе, и «Вход в Иерусалим», и «Снятие с креста». Все эти росписи были аккуратнейшим образом закрыты тогда, летом 1929 года и, таким образом, сохранились.