1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

«Овцы Мои слышат и знают Мой голос, и Я знаю их»

«Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною».  

В этом последнем стихе сегодняшнего Евангелия на самом деле заключено чрезвычайно много, потому что наша вера, наше христианство, наше исповедание – это, прежде всего, личные наши отношения с Богом, которые осуществляются во Христе Иисусе. То есть самые личные отношения, о которых говорит Он сегодня, Христос, в этих очень простых словах: «Овцы Мои слышат и знают Мой голос, и Я знаю их».

Когда нет или не хватает в нашей жизни этих личных отношений, тогда, действительно, всё становится трудным, тогда все проблемы оказываются неразрешимыми, тогда постоянно обнаруживается, что мы загнаны в угол, что мы не знаем, что делать. И тогда мы начинаем судорожно искать, на кого бы переложить наши проблемы, кто бы мог решить их за нас, и т. д. А когда устанавливаются эти личные наши с Господом Иисусом Христом отношения, тогда всё оказывается по-другому. Тогда и силы находятся, и мудрость находится, и мужества хватает. В том наша беда заключается, что мы не всегда хотим этих отношений, но очень часто хотим подменить эти отношения чем-то более простым, чем-то более удобным, чем-то менее, как нам кажется, даже опасным, наверное.

Мне вспоминаются слова отца Александра Меня, который как-то сказал, что христианство – это не тёплая печка, к которой приятно прислониться в морозный день. Это, сказал отец Александр, трудная и опасная экспедиция. Мы все ищем тёплой печки. Нет, во всех религиях, в древних и в более новых, есть одна особенность. Всегда находится что-то или кто-то, кто даёт ответы на наши вопросы, или кто-то, кто в нужный момент, вместо нас, решает ту или иную проблему. Это было у египтян, это было и у греков, это было у индийцев, в Китае, у кого угодно. Этого нет в христианстве. Поэтому отец Александр Шмеман говорил, что вообще христианство – это не религия. Оно не укладывается в те определения, которые ученые дают религиям. Это что-то другое. Действительно, это те особые, совершенно удивительные, личные отношения с Богом через Христа, которые дают нам невероятные возможности. Но мы, повторяю, очень часто хотим избежать этих отношений. В этом наша главная проблема. Вы знаете, всё-таки, когда мы соприкасаемся с какими-то людьми вокруг, с нашими друзьями, близкими, с коллегами, просто с теми, кто приходит к нам за помощью какой-то, психологической или духовной, наша задача, наверное, заключается не в том, чтобы научить чему-то человека, а чтобы помочь ему каким-то образом стать внутренне самостоятельным, освободиться от поисков кого-то или чего-то, что может избавить нас от ответственности или, скажу больше, скажу более резко – избавить нас от совести. На самом деле очень часто в церкви мы ищем именно избавления от собственной совести. Вот то, что когда-то предлагал человечеству Гитлер, то ищем в стенах церкви, то ищем на исповеди, когда мы приходим на исповедь не для того, чтобы попросить сил у Бога на преодоление того или иного греха, на вырастание из этого или иного зла. Когда мы просим сил на исповеди на что-то доброе, что необходимо сделать, чтобы как-то выкарабкаться из этой ямы, в которую мы почему-то попали, в силу нашей лени, в силу нашей небрежности, в силу разных других причин, провалились. Бывает так, что часто мы приходим на исповедь, чтобы священник освободил нас от мучений совести, и это, конечно, совершенно неправильно. И более того – это разрушительно. Тогда можно согласиться с теми неверующими людьми, которые говорят о том, что исповедь – это вообще самое безнравственное установление в истории человечества, потому что оно придумано для того, чтобы людей освобождать от внутренней ответственности за то, что они сделали. Получается, что всё оказывается вывернутым наизнанку, что всё оказывается извращено.

Это великое, это удивительное таинство, которое, действительно, нам дал Христос для того, чтобы мы становились другими. Таинство дарования нам новых сил и новых возможностей превращается в какую-то игру в кошки-мышки с нашей собственной совестью. Когда же люди неверующие или верующие, не церковные, за это упрекают, то во многом, очень во многом, они правы. Потому что наша задача всё-таки заключается не в том, чтобы осудить, потому что нас осудит Сам Бог, когда это понадобится. Наша задача заключается в том, чтобы просить сил, в том, чтобы просить мудрости. И когда мы просим так просто и смиренно, когда мы по-детски просим мужества, мудрости и сил, нам даёт их Господь, и всё становится по-другому, и оказывается, что, действительно, мы в состоянии преодолеть какие-то очень трудные перевалы, мы в состоянии пройти по каким-то, очень не простым, дорогам, потому что в жизни постоянно встречаются эти, очень не простые, эти невероятно трудные дороги. И так мы в силах по ним пройти, когда мы не отталкиваем от себя ту помощь, которую нам через Таинство покаяния посылает Бог – через воплощённого Своего Сына, нашего Господа Иисуса Христа.

Одна, очень старая, монахиня, которой уже скоро будет сто лет, однажды сказала мне о том, что раньше исповедь была другой, что раньше исповедь гораздо больше давала. Ведь раньше на исповеди священник, как правило, не давал никаких советов. В крайне редких случаях священник что-то советовал, в крайне редких случаях священник что-то запрещал или, наоборот, разрешал. Это бывало раз, ну не знаю, или два в человеческой жизни, а иногда ни разу такого с людьми не случалось. И тем не менее, говорит она, исповедь была другой, исповедь давала много больше. И по очень простой причине, потому что люди приходили в те времена на исповедь с каким-то особым совершенно трепетом, зная, что сейчас будет действовать не священник, быть может, очень нами любимый и в высшей степени нам дорогой. Потому что в прежние люди всё-таки больше дорожили своим священником по очень простой причине. Не потому, что люди были лучше, а просто потому, что постоянно была абсолютно физическая реальность того, что сегодня этого священника арестуют, а завтра расстреляют. Поэтому люди дорожили духовенством больше. Слава Богу, эти времена ушли в прошлое. Так вот, даже в этих условиях, когда священника так берегли и так им дорожили, – в момент испуга человек слаб  и сейчас действует не он, бормочущий какие-то свои, в общем, пустые слова, за которыми что-то стоит, но главное за ними всё-таки не встало: что сейчас действует не этот священник, такой дорогой, такой любимый, а действует Бог.

Понимаете, вот это знание, а в нашем, сегодняшнем, всё-таки много психологического. В нашей сегодняшней вере слишком много чего-то такого, из области психологизма, из области аутотренинга, не знаю ещёиз чего, но из того, что выходит за грань личных отношений между человеком и Богом. Это не значит, что в той вере настоящей не должно быть личных привязанностей людей друг к другу. Это не значит, что в тех условиях не было психологической близости. Я говорил, тогда люди умели больше дорожить друг другом, чем мы дорожим сейчас. Но тогда не было какой-то испорченности нашей веры, я бы так сказал, наверное, научно-популярной литературы 60-70-х годов, когда в журналах появлялись разного рода статьи, в которых люди хотели как-то, не называя слова «Бог», не называя слова «покаяние» и т.д., протащить какие-то элементы христианской или православной веры, или аскетики православной, учения о покаянии и т. д. Я, например, считаю, что такой человек, как Владимир Леви, наделал много вреда своими книгами. Потому что он именно пытался в то время говорить как бы о православной вере, но ни слова не упоминал ни о вере, ни о Боге. И в результате получилось то, понимаете, те личные отношения между человеком и Богом, личные отношения между нами, людьми, которые живут в одном городе, в одной семье, в одном приходе, они оказались подмененными технологией исповеди, технологией покаяния, технологией переживания каких-то событий и т. д.

Мы с вами сегодня видим, как это страшно, когда жизнь подменяется технологией в политической сфере. Но намного страшнее это в личной жизни, когда жизнь подменяется технологией, когда на место личного становятся какие-то установки, какие-то принципы, какие-то методы и т. д. Давайте молиться о том, чтобы всё-таки в нашей с вами вере не было методов, в нашей с вами вере не было технологий, чтобы мы чувствовали и во время таинства покаяния, и когда мы приступаем к исповеди, чтобы мы чувствовали, когда просто приходим в церковь на Вечерню или на Утреню, чтобы мы чувствовали это и во время Божественной литургии, и во время другого таинства, что Дух дышит, где хочет, чтобы мы чувствовали с вами живое дыхание Духа, чтобы мы умели раскрывать сердца навстречу живому присутствию Бога, чтобы всё остальное отступало на задний план. И тогда мы начнем гораздо лучше, гораздо глубже понимать друг друга, сумеем разглядеть такую красоту, которую мы не видим именно потому, что наше время зажато в тиски технологий в личных отношениях как с Богом, так и с другом.

Вот о чём мне хотелось сказать, дорогие друзья, вам сегодня, потому что мне кажется, что всё-таки чрезвычайно важно, что всё-таки через это тяжёлое наследие 60-70-х годов, когда говорилось в нашей жизни эзоповским языком, и из-за этого эзоповского языка очень часто изымалось из главного содержание, а оставалась только форма. Понимаете, с этим мы должны, каждый, разорвать, от этого мы должны уйти, потому что форма, из которой вынуто содержание, становится чем-то чрезвычайно опасным, чудовищно безбожным и чудовищно разрушающим. Разрушающим и нас с вами и, главное, младшие поколения, наших детей, наших внуков, наших учеников, наших студентов, наших пациентов, если мы работаем в больнице или поликлинике, наших младших друзей и просто детей на улице. Всё-таки младшее поколение не должны разрушать ни в коем случае. А когда мы переносим технологии, я повторяю, на личные отношения, тогда катастрофа. Тогда уже Богу нет места, тогда молитве тоже нет места. Ведь молитва обладает удивительной силой. Ничто так не сильно, как молитва. Но только, если это не вычитывание канонов, правил, но если это какая-то бессловная, почти бессловная молитва, но в которой мы полностью раскрываемся перед Богом. Та молитва, которой молился наш Господь в Гефсиманском саду, молился до кровавого пота. Давайте стараться больше соединяться с Господом нашим Иисусом в его гефсиманской молитве. И тогда мы увидим, как много даёт нам каждый день и как удивительны Его дары, тогда вся жизнь наша превратится в воспевание милостей Господних.

Я заранее прошу прощения у тех, кого не успею выслушать сегодня во время исповеди, но, мне кажется, что Господь услышит и Господь даст нам именно в том личном плане, о котором я сегодня говорил, и друг друга тоже услышать, услышать не на уровне слов, не на поверхности, а по-настоящему, услышать на уровне глубины нашего  «я».

Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!