1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Распахнуться навстречу Богу

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Завершается Божественная Литургия. Мы будем сейчас вместе с вами причащаться Святых Христовых Тайн. Мы, которые, быть может, во многом ещё не стали такими делателями, каких хотел бы видеть в нас Господь. Быть может, мы и не самые плохие, но далеко не самые хорошие. Все, наверное, могли бы делать намного больше, чем делаем. Мы все, наверное, могли бы не так обижаться, не так раздражаться. Мы все, наверное, могли бы быть мягче и щедрее друг к другу. Когда сегодня мы говорим о том, что у нас с кем-то не складываются отношения, о том, что кто-то из наших близких не так поступает, как нам хочется, может быть, именно в этих случаях в нас говорит как раз то неумение открыть сердце навстречу Богу, неумение быть мягче, принимая другого с любовью. Потому что очень часто как раз, когда мы относимся к человеку с любовью, даже в тех случаях, когда он что-то не делает, эта любовь помогает преодолеть ему его слабости, она помогает ему преодолеть его психологические или какие-то другие проблемы, помогает преодолеть, быть может, даже его грех. Хотя, конечно, наша с вами задача – думать не о грехах людей вокруг нас, а о наших собственных грехах, не об ошибках людей вокруг нас, а о наших собственных ошибках. Потому что как раз очень часто, когда мы начинаем переживать, начинаем волноваться, начинаем отчаиваться по поводу тех ошибок, которые совершают люди вокруг, мы сами совершаем нечто худшее, какие-то ещё большие ошибки и загоняем и других людей, людей вокруг и себя самих в тупик. Это тоже очень важно иметь в виду. На самом деле настоящая любовь, настоящее искренне отношение, по-настоящему доброе отношение к человеку, и я бы так сказал, наша молитва, которая воплощается в добрые отношения, она, действительно, может всё. Потому что это от Бога. Как в прошлый воскресный день евангельское чтение заканчивалось словами о том, что с помощью людей это невозможно и многое невозможно, но не с помощью Бога, потому что с помощью Бога возможно всё. Вот давайте как-то помнить, всегда помнить об этом.

Дорогие братья и сестры, конечно, кто-то из нас сегодня не успел что-то самое важное сказать на исповеди. Но надо помнить, что вот этот момент, когда мы подходим с вами к Святой чаше, это такой момент полной откровенности перед Богом, когда и без слов можно сказать абсолютно всё не только Богу, но и друг другу. Вот давайте это поймём. И поэтому не будем расстраиваться, не будем огорчаться, не будем отчаиваться, если мы не успели, Римма или Людмила, или Оля, Алеша, Елизавета, Аня и другие братья и сестры, что-то сказать священнику на исповеди. На самом деле, в этом страшного ничего нет, потому что слова – это только один из способов наших общаться друг с другом. Но перед Чашей, у Чаши, в присутствии Божием, которое проявляется так ярко, которое проявляется так ослепительно, я повторяю, мы с вами можем общаться и без слов. И это очень важно помнить, и об этом очень важно не забывать. Потому что, на самом деле, братья и сестры, как важно не вносить в жизнь в Боге вот такого холодного рационализма, который признаёт только слова, только сказанное, только проговорённое, только логически озвученное и т. д. Ведь это только очень небольшая часть того, что можно сказать друг другу, выражаемая вот в чём-то логическом. Знаете, как у Владимира Соловьева, «только отблеск, только тени от незримого очами»  мы видим, и «житейский шум трескучий только отзвук искаженный торжествующих открытий». И дальше он говорит, что только то, что сердце сердцу говорит в немом привете, вот только то значимо на белом свете. А мы почему-то всё-таки предпочитаем словесное выражение того, что живёт в нашем сердце, того, что нас волнует. Можно всё это передать без слов и передать значительно ярче и сказать значительно откровеннее друг другу без слов. Давайте этому учиться. Потому что мы утратили с вами, во многом утратили эту способность общаться друг с другом на каком-то более высоком уровне, чем уровень слов. И очень часто ведь это приводит нас с вами к какой-то ужасной несамостоятельности, приводит  нас с вами к какому-то инфантилизму. Когда Христос говорит: «Будьте как дети», – Он призывает нас к тому, чтобы мы лучшее, что есть в детях, восприняли. А лучшее, что есть в детях, – это как раз полная открытость, полная распахнутость навстречу Богу, навстречу миру, навстречу друг другу. А мы с вами берём из жизни как раз инфантилизм, какую-то внутреннюю несостоятельность, неумение выразить себя. Так вот, давайте всё-таки стараться раскрываться навстречу Богу, потому что тогда нам открывается очень многое из того, что нам обычно представляется невозможным. Тогда оказывается, что сил у нас безмерно больше, когда мы раскрыты, распахнуты навстречу Богу. Тогда с нами, действительно, начинают происходить какие-то удивительные чудеса, какие-то удивительные вещи, тогда нам время какое-то дополнительное даётся на жизнь, когда, казалось бы, диагноз таков, что человек уже должен уйти, что должны давно его похоронить. А он живёт почему-то, вопреки своему, достаточно серьёзному, диагнозу. Ну почему? Потому что вот эта распахнутость Богу ему дана: кому месяц, кому два, кому год, кому годы, понимаете. Очень по-разному складывается в нашей жизни, но, повторяю, распахнутость навстречу Богу, распахнутость навстречу Христу, распахнутость навстречу слову евангельскому, которое всегда больше наших с вами слов, эта распахнутость делает нас принципиально другими, совсем иными и даёт нам иные возможности. И распахнутость навстречу Таинству Евхаристии, когда, действительно, мы максимально раскрываемся друг перед другом без всяких слов.

Давайте помнить об этом, братья и сестры, сейчас, когда будем все вместе причащаться Святых Христовых Тайн.

И да благословит, да хранит, да укрепит вас Господь!

 

(по окончании Литургии):

…наша задача, чтобы мы уже знали, что в течение следующего воскресного дня и далее мы уже знали, что вновь совершается две Божественные Литургии, за исключением двух летних месяцев. Потому что, хоть есть расписание, но как-то мы не привыкли, на самом деле, смотреть расписание. Это очень существенный момент. Так, давайте позаботимся, вокруг себя предупредим хотя бы трёх-четырех человек, что уже совершается две Обедни. Потому что я абсолютно уверен, что сейчас, через 15-20 минут, будут приходить удивлённые люди, не без возмущения узнавать, что одна Обедня уже завершена, а вторая начинается только через час, и что можно было ещё час – понятно, время дорого – можно было ещё спать (смех). Это не смешно, потому что все устают, многие безумно устают. И, конечно, понятно, что придти к ранней Обедне, это какой-то потрясающий подвиг – прийти, приехать. Я понимаю, из соседнего двора прийти к ранней Обедне, как в деревне, там можно перейти через улицу. А прийти к семи часам или без двадцати семь из совершенно другого района города, из Измайлова или от метро «Октябрьское поле» и т. д., наугад называю, даже откуда-то от Боткинской больницы, которая, казалось бы, в двух шагах, и то – это надо ехать, понимаете, не говоря о Нахимовском проспекте. Так что, конечно, братья и сестры, это очень много – прийти к семи часам утра. И на самом деле, нет ничего лучше ранней Обедни, потому что это какой-то вот такой знак всё-таки нашей необычайной связи с Богом. Вот день, действительно, когда можно спать, когда, действительно, некоторым просто необходимо спать, потому что все работают и много работают и устают, мы вскакиваем без всякого будильника. Иной раз уже в половине седьмого подходишь, если чуть-чуть опаздываешь к Проскомидии, чуть-чуть, там на полминуты, уже всегда кого-то застаёшь у дверей, кто-то ждёт, пока наши привратники откроют двери. Это замечательно на самом деле, это прекрасно, конечно, это удивительное что-то. И сам я вспоминаю, когда-то, в былые времена, когда можно было прийти в церковь в воскресное утро, а можно было проспать, в крайнем случае, и кто-то другой там прочитал бы Часы – всегда ведь храмов было мало и поэтому всегда было много охотников читать Часы, алтарников тогда не хватало – и всё равно вскакиваешь в половине шестого или в пять утра и летишь на Обедню. Это, конечно, замечательно, это, конечно, прекрасно.

Но, тем не менее, наша задача, всё-таки трудиться. Всё-таки расписание изменилось именно ради экономии времени друг друга, ради экономии сил друг друга. Вот это очень существенная вещь – жалеть силы друг друга, беречь силы друг друга. Может быть, в этом сегодня одна из таких черт церковности нашей проявляется, потому что сейчас вот, в начале нового тысячелетия, это какая-то новая черта времени, что все люди безумно устают, потому что безумно трудно ездить в метро ежедневно полтора часа туда, полтора часа обратно. В общем, такие психологические перегрузки у жителей мегаполисов, у детей, которые никогда человечество не переживало никогда. Вот, с одной стороны, понимаешь, как важно, чтобы ребёнок учился в хорошей школе, чтобы у него были хорошие учителя и предметы интересные. А вместе с тем, посмотришь, как рано утром едут дети, сначала в автобус их запихивают, потом на метро через полгорода, очень становится их жалко. Потом,  как они возвращаются: сидит девочка или мальчик в метро, читает «Евгения Онегина»  или ещё что-то такое, и тоже жалко его становится, потому что, конечно, у них нервы никуда не годятся. У детей, вообще, нервы всегда слабые, они еще не окрепли. Нервы становятся крепкими к 25, к 27 годам. До этого нервная система никакая, понимаете. Мы считаем, они глупее нас. Да не глупее они нас! У них только одно отсутствует: это вот какая-то защищённость в плане нервном, в плане психологическом, в плане эмоциональном. Можно сказать, у них якорей нет никаких, которые бы их удерживали. А во всём остальном: может человек в 23 года и докторскую диссертацию защитить, и Нобелевскую премию получить, а в смысле нервной устойчивости они ещё никуда не годятся. Поэтому тоже жалко, конечно. С одной стороны, понятно, что нужно учиться в хорошей школе, а с другой стороны, понимаешь, что  это дикие перегрузки не с 20, а уже с каких-то 11 или 14 лет, и тоже как-то страшно.

Так что, понимаете, в наших условиях, конечно, огромная задача – беречь друг друга. Вот это первое, что я хотел сказать. И второе: в следующий воскресный день – память отца Александра Меня и, конечно же, в большинстве своём, кто физически, опять-таки – физически, добраться до Новой деревни не смогут. Конечно, нам бы всем хотелось молиться в Сретенском храме, где служил отец Александр, но понятно, что не у всех это получится, не всем возможно физически. Поэтому, братья и сестры, давайте помнить, что мы все вместе, даже когда мы не вместе. Так что, если кто-то придет на раннюю или позднюю Обедню сюда, это естественно, и слава Богу. Мы с отцом Александром будем в Новой деревне, в 9 часов утра. Сейчас специально отец настоятель звонил отцу Владимиру Архипову, узнавал: в 9 часов Обедня. Желательно всё-таки без двадцати девять, в полдевятого быть в Новой деревне, потому что кому-то надо будет исповедаться, во время Часов, до Благословенно Царство. Вы понимаете, одно дело, мы можем опоздать, когда идём к себе домой, другое дело, когда идём в храм, где могут сказать: «А вы, комодемьянцы, как всегда, после Херувимской!»

Так вот, давайте не будем приходить после Херувимской. Постараемся пораньше. Электрички – не самое простое, но, тем не менее, поскольку хочется помолиться и совершить Божественную Литургию у того Престола, у которого всегда стоял отец Александр и совершал свои огненные Литургии, когда, казалось бы, знаете, он иногда и ектении говорил скороговоркой и, казалось бы, что до Евхаристического канона Обедня совершается традиционно, как священники обычно деревенские: ектении скороговоркой, хор поёт, возгласы слышны иногда мало, но вот потом Евхаристический канон отца.Александра. Это, конечно, действительно, стоишь как у Купины, вот как Моисей у Купины стоит, так вот и он стоит перед Престолом во время Евхаристического канона. И, конечно, удивительно сочетал в себе отец Александр несоединимое, будучи великим писателем и мыслителем, но одновременно был потрясающе замечательным пастырем, таким настоящим деревенским священником. А с другой стороны, он был человек огромного общественного пафоса и общественным деятелем очень большим. И, конечно, вот то, что сейчас нам удаётся делать, ну, это, наверное, часть того, что делал бы отец Александр, был бы он жив сегодня. Я как-то очень хорошо это представляю, как бы вот он был на нашем месте. Конечно, мы понимаем, что нам было бы бесконечно намного легче, бесконечно намного легче. И особенно отцу Александру, ему сейчас приходится быть старшим вот в нашей такой связке, и понятно, что старшим всегда сложнее. Но, тем не менее, всё-таки я как-то чувствую, в лучшие минуты жизни я чувствую, что отец Александр за нас молится, отец Александр нам подсказывает, как нам быть. Удерживает нас от чего-то его присутствие, особенно вот это, евхаристическое, присутствие. Вы знаете, во время Литургии, когда причащаешься, как-то его присутствие очень ощущаешь. И вот это мгновение, огромнейшее мгновение вообще, когда приступаешь к Святым Тайнам, тогда всех как-то чувствуешь – живых, усопших, тех, кто далеко, всех каким-то удивительным образом чувствуешь вместе. Христос нас всех, всех собирает в этот момент, когда мы причащаемся Святых Христовых Тайн.

Ну, вот что мне хотелось сказать ещё, братья и сестры. Наступило время молебна в Иверской часовне. Поэтому в ближайший вторник, в шесть вечера, отец Александр служит молебен, а в следующую субботу, во время Всенощной, я служу молебен с шести до восьми часов вечера. Так что мы можем все несколько разделиться, помня, что часовня маленькая, всё-таки разделиться. Потому что они немножко сердятся, эти тётки, когда много народу приходит: то есть надо, чтобы вас приходило 5-6 человек, а вы привели с собой сто человек. Но, тем не менее, молиться, конечно, приятно вместе с братьями и сестрами. Это огромная молитвенная поддержка. Иверская – это такое место, не очень простое, приходят, уходят разные люди, и, конечно, когда вы приходите, это нам большая поддержка. И я очень люблю молиться вместе с вами в Иверской часовне, а не только когда мы идём с теми, кому положено: с нашими дорогими певчими.

Бог вас всех благословит, братья и сестры. Да хранит вас Господь!

До следующего воскресенья!