1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Слово об отдавании

Сколько раз, братья и сестры, слышали мы это евангельское чтение (Мф. 25, 31-46), сколько раз задумывались мы о нём! И, кажется, поняли, что основа христианской жизни заключается в том, чтобы <…> давать еду тому, кто голоден; давать воду тому, кто жаждет; давать одежду тому, кто наг; приходить к тому, кто болен или заключен в тюрьме или в темнице; посещать больного и утешать его; принимать к себе в дом бездомного. Иногда плохо, но мы стараемся поступать именно так, как призывает Господь в этом евангельском чтении, в этой притче, рассказанной Им на основе 58-й главы Книги пророка Исайи, где пророк Исайя говорит о том, что пост, который избрал Бог, именно в том заключается, чтобы накормить голодного, чтобы напоить жаждущего, принять в свой дом бездомного и одеть нагого. Вот пост, устами пророка говорит Сам Бог, который Я избрал…

Иисус адресует нас Своей притчей к этому месту из книги пророка Исайи. И надо поискать в том, что Христос говорит, какое-то главное слово, или главный принцип, или главное действие. А главное действие здесь заключается в одном: чтобы отдавать! Отдавать еду, отдавать воду, отдавать одежду, отдавать имущество, отдавать место в доме, отдавать время и чувства, посещая больного или заключенного. Но ведь мир состоит не только из тех, кто физически болен или физически голоден и физически жаждет. Мир ещё состоит из людей, которые нас окружают. У нас дома, или рядом с нами, или среди наших родных и друзей, есть люди, которые всё это испытывают: и жажду, и голод, и нехватку многого…, но не только в чисто физическом смысле. И вот им мы тоже должны отдавать. Свое умение, свои знания, свои чувства, свое сердце. Хотя им помочь гораздо сложнее, потому что когда человек испытывает физическую жажду, тут все ясно. Когда человек голод испытывает, тоже желудок подает ему сигналы, что он голоден. А вот когда человек испытывает жажду или голод в каком-то более сложном, психологическом, смысле, тут никаких сигналов желудок ему не подает. Если и есть какие-то сигналы в сфере психики, то их очень легко совсем неверно истолковать.

Я хочу сказать вам, братья и сестры, сегодня о том, как важно нам делиться друг с другом нашими знаниями, тем, что мы любим, тем, что нам дорого, тем, что нам было дано когда-то и что, может быть, мы с вами где-то складировали в своей жизни и по разным причинам это не используем. Мне бы хотелось сказать, прежде всего, о чтении, о том, как важно помочь людям, которые, по разным причинам, не научились читать. Пришлось на днях мне разговаривать с несколькими студентами, которые уже заканчивают один из гуманитарных факультетов университета. И что же выяснилось? Оказывается, они, кроме «Преступления и наказания», не читали Достоевского. Оказывается, они, кроме «Отцов и детей», не читали Тургенева. Оказывается, они вообще не читали Бальзака. «Le pere Gorio» у них был в программе школьной, и всё. Более того, когда я спросил одного молодого человека: – А Вы читали «Человеческую комедию»? – он на это мне сказал: «Я просматривал, мне трудно даются такие стихи». То есть оказалось, что он не только не читал «Человеческую комедию» Бальзака, но и «Божественную комедию» Данте, благодаря которой и назвал свой многотомный труд Оноре де Бальзак. Когда я спросил, а как с консерваторией, оказалось, что несколько раз кто-то приглашал на престижный концерт, допустим, Ростроповича или ещё кого-то. А вот так, как это бывало в наши времена, когда мы брали с собой конспекты, брали с собой словари греческого или латинского, Вергилия и Сенеку и шли в Малый зал, для того чтобы одновременно заниматься или что-то переводить из древних авторов и слушать во время студенческих вечеров Шопена, Листа, Прокофьева, Шостаковича, а потом Брамса, а потом сложного Бартока и Хиндемита, а потом снова Чайковского, Баха, Моцарта и т. д. – оказывается, и этот опыт ими тоже не прожит.

Очень хорошо говорил преподобный Серафим Саровский. Если человек простой, деревенский, то Бог открывается ему через образы его деревенской жизни. Но если человек вышел из деревни, если человек стал городским, стал культурным, то Бог ему может открыться через полноту того мира, в котором он живет. И поэтому, отвергая Достоевского, отвергая музыку, отвергая Бальзака или Тургенева, отвергая чудесный русский романс второй половины XIX века, мы отвергаем и Бога, мы отвергаем и путь к Богу. Какой замечательный роман есть у Писемского – «Люди 40-х годов»! Если не прочитаешь этого романа, а вместе с ним еще и «Былое и думы» А.И. Герцена, то ничего не поймешь в том, что творилось в России 40-х годов XIX века. И можно будет сколько угодно читать периодику, сколько угодно читать тексты Хомякова, или Грановского, или других писателей этого времени и научно-политические трактаты того же Герцена, и ничего не поймёшь. А ведь это как раз та атмосфера, в которой складывалось на Руси то, что составило основу нашей культуры.

Значит, наша задача, дорогие братья и сестры, заключается в том, чтобы давать друг другу и это тоже, делиться и этим тоже. Люди вдруг идут по каким-то служебным надобностям на выставку в Третьяковскую галерею и открывают для себя, что, оказывается, там есть такие потрясающие картины, как репинская – «Воскрешение дочери Иаира», или картина, на которой Репин изобразил, как святитель Николай, уже старый, седой, немощный старик, останавливает казнь на площади в своем городе. Вот такие вещи люди открывают случайно, потому что им дали билет на презентацию по случаю вернисажа какого-нибудь современного художника. По работе пришлось идти, и человек вдруг видит это, и вдруг оказывается, что это – большое искусство, и вдруг оказывается, что это искусство действительно пробивает до глубины души и открывает нам что-то такое, чего мы не чувствовали.

Мы ведь часто говорим: в моей вере что-то слишком много такого, от разума идущего, сознательного; вот я знаю, что надо читать Евангелие; вот я знаю, что надо поститься; вот я знаю, что нужно правило обязательно читать утром и вечером; в церковь ходить по воскресеньям; готовиться к исповеди, причащаться, исповедаться перед этим, а сердце закрыто. Очень часто так люди говорят. И, действительно, мало-помалу в религиозном плане мы становимся очень образованными, а сердце закрыто.

В романе Писемского «Люди 40-х годов» так изображены эти духовные искания, так это глубоко дано, что прочитаешь такой роман и совершенно другими глазами начнёшь на мир глядеть. Наша задача с вами, и старших, и младших, кто к этому сумел прикоснуться, – делиться всем этим, делиться друг с другом, потому что если это мы не будем давать друг другу, мы тоже можем попасть в тупик.

Я очень часто думаю, почему верующие люди такие часто раздражённые, капризные какие-то, мерещатся им враги повсюду и т. д. Я думаю, потому, что в нашей религиозности очень большую роль занимает именно рациональная сторона религиозного знания. А сторона веры, сторона чувства, сторона окрылённости, которая открывается Богом и через художественную литературу, и через большую поэзию, и через большое искусство, – эта сторона, она как-то ослаблена, она у нас в атрофированном виде присутствует. И об этом, конечно, очень важно размышлять, и этим очень важно делиться.

Пост – это тихое время. Это весна, и неизбежный весенний авитоминоз, и усталость после холода и зимы. И это время располагает к чтению. Давайте его посвящать не только чтению литературы душеполезной в прямом смысле этого слова, но и чтению великой классики, в особенности XIX и XX веков, без которой абсолютно невозможна никакая жизнь. <…> Это тоже очень важно помнить, дорогие братья и сестры! И давайте напоминать друг другу этот принцип: отдавать, передавать – это основа церкви, это основа жизни, это основа христианства. Ни в коем случае не будем забывать об этом, потому что так удивительно сказал об этом Христос, что это каждый, наверное, помнит. Всё-таки не всегда мы полностью это понимаем. <…>

Если есть возможность по полному уставу поститься, то это даёт очень много. Но опыт показывает: когда ее нет, то другое тоже даёт не меньше. Знаете, у Бога для всех даров достаточно, если мы эти дары как-то благоговейно, с любовью и смирением умеем принимать. Значит, наша задача – учиться принимать те дары Божии, которые Он нам даёт. <…> Благоговение… Это потрясающее слово… Ведь благоговейно важно относиться ко всему абсолютно: не только к тому, что мы в церкви видим, но и к полёту ласточки над полем, и к какому-нибудь событию в жизни, и к рождению ребёнка, и к смерти близкого человека, и к каким-то датам памятным, и к тому, что посылает нам Господь. Меня, знаете, очень потрясло, когда тут на каких-то спортивных играх один теннисист сбил ласточку ракеткой и убил её случайно. Естественно, что он этого не предполагал сделать. И этот мальчик, как только ласточка упала где-то перед ним, встал на колени и перекрестился, и было видно – слёзы текут у него из глаз.

Так вот, это вот мгновение ничего общего не имеет с сентиментальностью, которой мы так боимся. Это, действительно, то чувство, которое связывает нас с Богом. И очень часто воспитывается это благоговейное отношение к миру, сотворённому, данному, врученному нам Богом, той художественной литературой, той поэзией, о которой я говорил. Поэтому и поэты тоже посылаются Богом. Не случайно же греки говорили: поэт – это пророк, пророчествующий назад. Это тоже надо помнить, всё в нашей жизни соединять, совмещать, но соединять и совмещать в Боге. Можно, конечно, найти какую-то другую, очень опасную, точку синтеза, которая приведет к полному разрушению. Истинная точка синтеза – это Бог. И дай нам Бог, каждому по-своему, – потому что сколько людей, столько путей – осуществлять вот это соединение в одно целое, но, повторяю, только в Боге, потому что Бог, конечно, везде присутствует и везде царит.