1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Служение преподобного Серафима Саровского и Пушкин

 

Вечерня

 

Поздравляю вас, дорогие братья и сестры!

Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь молитвами преподобного Серафима и всех святых!

Сегодняшний праздник преподобного Серафима Саровского и вообще служение преподобного Серафима занимает в нашей духовной жизни, в духовной жизни тех, кто пришёл в церковь, кто в 1940-е и 1950-е годы, кто из нас – младших, средних – в 1960-е или 1970-е, во всяком случае, в те времена, когда вера во Христа не поощрялась властями, не поощрялась разного рода следящими организациями и идеологическим системами, – для нас для всех этот праздник и сама фигура преподобного, его служение играет какую-то совершенно особенную роль, имеет какое-то совершенно особенное значение в нашей жизни. Потому что ведь одна из таких установок, наиболее общих, того времени, заключалась в том, что христианство уходит и уже ушло в прошлое, что всё святое – это какая-то далёкая древность, это незапамятные времена, это люди, которые жили 800, 900, 1000 и более лет тому назад и, вообще, неизвестно, жили или нет.

И вот преподобный Серафим, он как-то абсолютно выпадал из этой картины, потому что это был святой XIX века, это был святой – современник Пушкина. Это был святой – современник людей, которых ещё помнили, по рассказам, во времена моей юности. То есть было в Москве несколько человек, которые вот знали каких-то старушек, которые видели преподобного Серафима, в мотовиловские времена, в Сарове, в конце 1920-х – начале 1930-х годов XIX века. Это теперь вот, в 2001 году, у нас есть святые, которых ещё ныне живущие люди видели, с которыми разговаривали, и т. д. Как святитель Лука и многие другие, кого тоже люди, ныне живущие, знали. А вот в те времена преподобный Серафим был таким человеком особого служения, который связывал то далёкое прошлое, в которое хотели отбросить христианство, с сегодняшним днём, с ныне живущими людьми. И хотя, конечно, далеко не все одинаково оценивали место преподобного Серафима, его роль, его служение (например, Дмитрий Сергеевич Мережковский написал, по-моему, ужасную совершенно книгу «Последний святой»), но, тем не менее, он был, действительно, последним, именно по времени, последним святым – преподобный Серафим, связывающий те времена и наши времена. И поэтому вот это почитание и любовь имели какой-то совершенно особый и особенный характер.

Ещё это, наверное, было связано с тем, что преподобный Серафим относился к числу тех людей, был такой список в Главлите, имена которых вычёркивались из любых печатных изданий. Ну, это сравнительно небольшой список, в который, например, после того как его сняли с работы, попал Н.С. Хрущёв – вот как бы такого человека не было никогда. О нём, вообще, ни плохо, ни хорошо, никак не полагалось упоминать. И вот, как это ни парадоксально, в этом списке находился из всех святых один только Серафим Саровский. Ну и  на самом деле, по очень простой причине, потому что Саров, или так называемый город Арзамас-16, – то место, где прошла вся вторая половина жизни преподобного, место его подвигов, было превращено в секретный комплекс по разработке водородной бомбы. И, естественно, о нём вообще не полагалось знать. Такого места как бы не было ни на одной карте, такого места не было на земле и т. д. И вот это вносило опять какую-то особую тональность в почитание преподобного Серафима. Поэтому он прорывал своей простотой, своим таким негромким служением. Я помню, как было в Обыденском храме лет 20 с лишним назад, в этот самый день торжественное Всенощное бдение, на котором много архиереев было во главе с патриархом Пименом. И вот Пимен в тяжёлом золотом облачении, в митре, вокруг архиереи в золоте, вдруг даже не в качестве проповеди, а так как-то проговорил около иконы: «Вот сколько золота, а ведь преподобный Серафим, он только медный крестик на груди носил, и никаких украшений за свою священническую жизнь не получил: у него не было ни игуменского креста, ни митры, ничего у него не было. А вот вы тут в золото нарядились, чтобы его память чествовать». Так проговорил Пимен. И это как-то на всех нас произвело тогда очень большое впечатление. Действительно, служение преподобного Серафима, оно особенное совершенно. И когда представляешь, что этакою жизнью живёт старик, который молится, который принимает с любовью всех, читает Евангелие и Псалтирь и больше почти ничего другого не читает, вот каждую неделю прочитывает вновь и вновь Слово Божие и принимает в себя каждое слово, каждую фразу, каждую паузу из евангельского текста. И так из года в год!

Ведь что такое – эта земля между Арзамасом и Ардатовом в начале XIX века? Это чудовищная, невероятно страшная глушь. И вот живёт там такой удивительный человек. Когда-то Николай Александрович Бердяев сказал: «Вот какова Россия. Два, может быть, самых больших гения в истории жили одновременно в России – преподобный Серафим и Александр Сергеевич Пушкин, и один о другом ничего не знали».

Трудно сказать, на самом деле, знал ли что-то о прподобном Серафиме Пушкин, потому что в музее Пушкина вот сейчас выставка открылась, не так давно, – «Митрополит Филарет и Пушкин». И там экспонируется, среди прочего, один рисунок Пушкина, по поводу которого некоторые современные пушкинисты считают, что, возможно, это преподобный Серафим. То есть мелькает такая мысль у современных пушкинистов. Но я думаю, скорее всего, это всё-таки просто желание увидеть эту связь, только желание, потому что, действительно, в те времена это были совершенно два разных мира: мир чистого благочестия и народной веры, к которому принадлежал преподобный Серафим, и тот петербургский мир журналов, книгоиздательского дела, современной литературы, современной исторической науки и т. д., тот мир, которому принадлежал Пушкин. И в одно целое эти два мира стали объединяться только как раз в бердяевские времена, только на рубеже XIX и XX веков. Наверное, вот это наследие синтеза двух русских культур: культуры православной, культуры церковной, культуры «Откровенных рассказов странника» и книги схимонаха Иллариона «На горах Кавказа», культуры монашеской молитвы и предстояния перед Богом, культуры чтения Священного Писания и созерцания Бога и той большой культуры, которая нам дала и Пушкина, и Лермонтова, и Толстого, и Достоевского, и других писателей, других мыслителей, художников и композиторов – вот этот синтез начался тогда, сто с небольшим лет назад, с Владимира Соловьёва и далее. И, конечно, этот синтез – это, наверное, то драгоценное наследие, которым мы сегодня владеем, то драгоценнейшее наследие, которое мы ни в коем случае не должны утратить, потому что сейчас, мне кажется, наметилось какое-то желание дистанцироваться у людей верующих от светской культуры, а у светской культуры – дистанцироваться от веры, от всего, что связано с религией, от всего, что связано с Богом.  И вот если мы утратим этот синтез, это, конечно, будет ужасно, страшно будет для нашего будущего, для будущего наших детей и внуков.

С другой стороны, преподобный Серафим Саровский, которого память мы прославляем ныне и за которого сегодняшним вечером мы благодарим Бога, был очень простым человеком, о котором до сих пор неизвестно, знал он гражданское письмо или нет, или только знал кирилловские буквы церковной печати. Этот вопрос несколько раз ставился исследователями жизни преподобного, но так и, не был разрешён.  

Так вот этот человек, казалось бы, полностью принадлежавший к церковной культуре, когда у него спросил кто-то из местных помещиков, надо ли учить детей иностранным языкам, сказал, что от того, что кто-то учился, ещё никогда не было вреда. И настоял на том, чтобы этот помещик, который, вероятно, под влиянием славянофильских, раннеславянофильских, дославянофильских, идей, не хотел учить детей языкам – французскому, немецкому и т. д. Даже преподобный Серафим, когда к нему по дороге в Саров, путешествуя по России, заглянул какой-то иностранный священник  – из воспоминаний неясно, кто это был, католический или лютеранский священник, – преподобный Серафим, здороваясь с ним, сказал: «А наше с Вами дело – деток учить»,

Вот это тоже такое совершенно замечательное послание великого святого нам всем. Поэтому давайте просить мудрости у Бога, чтобы то, что нам досталось в наследие от этих двух, действительно удивительных современников, преподобного и Пушкина, чтобы это мы и сохраняли и приумножали. И надо именно вот в этом русле синтетической культуры зрить будущее, передавая вот все новым поколениям.

Вот что мне хотелось сказать вам сегодняшним вечером, дорогие друзья. Потому что на самом деле у меня праздник этот какой-то всегда очень личный, как именины, как день рождения, – память преподобного Серафима. И я как-то всегда в деталях к его жизнеописанию обращаю внимание, для меня они очень дороги. Ну и, конечно же, напоминаю вам, что завтра будет совершена Божественная Литургия в 9 часов утра. Значит, в половине девятого мы начнём Часы, без пяти, без трёх минут девять возглас «Благословенно Царство» и совершается Литургия.

Да хранит, да благословит вас Господь! С миром изыдем!