1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Вера хананеянки

(Поздняя Литургия)

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Мы слышали сейчас с вами, братья и сестры, евангельское чтение о жене хананеянке, которая идет вслед за Иисусом и Его учениками и с криком просит помочь ее дочери. И что говорят ученики? Помоги ей, потому что она слишком кричит. Иными словами, если это перевести на современный язык, они говорят: помоги ей, чтобы она от нас отстала! Иисус говорит: нет, а женщина продолжает кричать. Нет, для того, чтобы она от нас отстала, для этого не приходит в мир Христос и не помогает никому из нас, только чтобы этот кто-то отстал, получив свое.

А женщина продолжает кричать. И тогда Он говорит, казалось бы, еще более жесткое "нет!" Первое "нет" уже сказано, чтобы она отстала. И второе, еще более жесткое: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева, а не к этим посторонним, никакого к нам отношения не имеющим людям."

И тут жена хананеянка произносит совершенно безумную фразу: "Но и собаки едят от тех крошек, которые падают со стола господ". То есть она показывает нам всем безумие веры, что вера – это отчаянное безумие, что вера – это нелегкая, ничем, казалось бы, не подтвержденная смелость. Смелость одного подтверждена знаниями, смелость другого подтверждена властью, смелость третьего подтверждена оружием, законами, какими-то полицейскими механизмами и т. д. А смелость веры не подтверждается ничем, она основана только на абсолютно не защищенном порыве человека к Богу. И вот это порыв снаружи нелепый. Мы, конечно, точно с вами не знаем, каков был разговор между Иисусом и хананеянкой, потому что Евангелие сохраняет нам эти тексты только как какие-то рисунки, отдельные фотографии, отдельные иллюстрации. И восстановить полностью контекст проповеди Иисуса и полностью описать, что Он сказал, как и после чего, конечно же, невозможно.

Евангелие сохраняет нам самое главное, самое важное, самое серьезное и определенное, какое-то безумие веры хананеянки, ее нелепость, ее пылание, ее горение, казалось бы, вопреки тому, что Сам Иисус не обращает на нее никакого внимания. И даже более – отталкивает ее. А она, вопреки всему, верит, и дочь ее исцеляется.

Это удивительный рассказ о том, что такое вера. Это удивительный рассказ о том, каковы же отношения между человеком и Богом, отношения, которые строятся на постоянных парадоксах, отношения настолько глубоко личные, что увидеть их механизм снаружи абсолютно невозможно. Для этого нужно самому или самой стать, как хананеянка, участником этих взаимоотношений или участницей. Вот тогда поймешь. Даже у Лествичника есть такая замечательная фраза: Никто никогда не поймет, что такое вера, если не испытает это на своем опыте. И вот такое же безумие веры, какое явила когда-то хананеянка, являют в ХХ веке новомученики, которые прекрасно знают, что обречены, и которые, особенно не те, кто погибли сразу в 1917 – 1919 годах, а те, кто были убиты потом, в конце 1920-х, в 1930-е годы, они прекрасно знают, с кем имеют дело. Они прекрасно знают, что имеют дело с бесконечно жесткой, хитрой и злобной властью, для которой нет никаких резонов и у которой нет никакой логики, кроме логики топора, кроме логики автомата, кроме логики убийства. Вот это они прекрасно знают. И несмотря на это, не отказываются от своей веры.

Мы, так уж складывается всегда в истории, очень часто больше всего знаем именно о смерти мученика, о том, кто как был убит и где был убит. А очень часто знаем только имя мученика и дату его смерти. И это касается как древних, так и новых мучеников. Но когда, благодаря каким-то письмам, запискам, воспоминаниям и другим свидетельствам проникаешь в тайну жизни мученика, для ХХ века все-таки такие свидетельства и воспоминания есть, тогда поражаешься, какой тихой, в большинстве случаев, была эта жизнь. Мученики умели жить перед Богом, потому, наверное, они сумели умереть в Боге, потому что они умели тихо, а иной раз почти безмолвно жить, совершая свой труд. За мучениками не ходили толпы людей. К ним не прибегали толпы, их не защищали потом, когда они шли на свою плаху, на свою Голгофу, их не защищали толпы. Они жили в тишине и, в большинстве своем, в этой тишине трудились. Причем, как трудились – вкладывая в этот труд, очень часто незаметный, все свои силы. Это теперь о. Павел Флоренский известен всем. Его труды издаются большими тиражами. И сейчас, если вы пойдете в любой большой книжный магазин Москвы, вы там обнаружите или четыре тома, или отдельно "Иконостас", или какие-то другие книги, или двухтомник. Но в те времена, о. Павел тихо жил в Сергиевом Посаде, иногда в качестве третьего священника кому-нибудь сослужил. А по большей части, все служил молебны и панихиды у кого-то дома. И ездил на поезде в Москву для того, чтобы отвозить свои статьи в Техническую энциклопедию, брать корректуру из Технической энциклопедии и другие статьи других авторов, которые он исправлял и редактировал. Но, наверное, никто и не подозревал, что это не просто какой-нибудь художник, а просто интеллигент, которых много тогда в Подмосковье жило. Или, может быть, действительно, священник, или монах, которого выгнали из монастыря, едет там в пальтишке со своим чемоданчиком в этом поезде. Никто не подозревал, что это едет великий мыслитель, философ, знаменитый богослов, батюшка, который потом погибнет, как мученик. А он приезжал к себе, в Сергиев Посад, доставал эти бесконечные рукописи из портфеля и садился за работу.

Вы знаете, теперь уже не все помнят это многотомное издание, которое называется "Советская Техническая энциклопедия". Но целые поколения инженеров выросли на этом труде, многотомном, классическом. Так вот, если бы не было о. Павла Флоренского, который вкладывал в него свои знания, вкладывал в него не только свой опыт ученого, но, конечно же, свою любовь к Богу и, конечно же, свою веру. А потом пошел на свою Голгофу. И вот мне кажется, что вот это совершенно замечательная черта мученичества, что мученичеству предшествует труд и тишина. Много труда и много тишины. И мученичество основывается на вере хананеянки – вот такой потрясающей, простой, но абсолютно парадоксальной вере. Не на этой вере, которая строится на каких-то доводах, на каком-то разумном основании, на каких-то, может быть, даже своего рода вычислениях: так мне будет лучше, проще, благополучнее или спокойнее. Нет, на вере, которая строится на порыве, а в случае мучеников ХХ века на вере, которая строилась не только на порыве, но и на знании того, что она, эта вера, почти непременно приведет на Бутовский полигон или куда-нибудь в другое, неизвестное нам место, где за веру расстреливали тысячами. Там, там и там, тысячи, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы… Расстреливали всех: митрополитов, епископов и архимандритов, священников, монахов и монахинь, псаломщиков и диаконов, пономарей и мирян, мужчин и женщин, начиная с глубоких стариков, которым за 80, кончая детьми, которым еще не исполнилось десяти, – всех расстреливали. А они верили, и они, это удивительное сокровище, это сокровище, которому нет ничего равного на земле, они передали это сокровище нам с вами. Это сокровище, которое называется – верность Иисусу Христу, верность Богу. Помните, может быть, как у Пастернака в начале "Доктора Живаго" один герой говорит: "Главное – быть верным Христу". И вот они знали это главное.

Будем сегодня, совершая Божественную Литургию, этот удивительный сонм мучеников ХХ века, прославленных и не прославленных, убиенных и чудом сохранившихся для нас в качестве свидетелей, будем их всех молитвенно просить, молитвенно поддерживать нашу молитву и всегда быть в нашей молитве вместе с нами.

И да хранит, и да благословит вас их молитвами Господь!