1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Апостол Павел: подражайте мне, как я Христу

Литургия

(Мф 11: 27-30)

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем Евангелии, братья и сестры, мы слышали, как говорит Господь: Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас. Возьмите иго Моё на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток есмь и смирен сердцем, и  обрящете покой душам вашим.

Придите ко Мне, говорит Христос, все труждающиеся и обременённые. И, действительно, показывает опыт жизни, что, когда нам плохо, мы приходим к нашему Господу, и Господь, как здесь Сам Он говорит: Я успокою вас, – успокаивает нас, и даёт нам утешение, и даёт нам силы, и даёт нам мудрость, помогает нам так, как никто другой никогда не поможет. Ибо Я есмь, говорит Христос, кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим.

Кротость и смирение сердца – вот что необходимо стяжать, если мы хотим быть настоящими христианами, потому что путь христианина – это путь подражания Господу. Как сам апостол Павел говорит: Подражайте мне, как я Христу. Это путь за Христом. Помните, в Евангелии от Марка есть такое место, когда Иисус идёт по дороге впереди, а ученики в страхе едва поспевают за Ним? И вот мы с вами так же: мы едва поспеваем, иногда совсем не успеваем. Но как нам надо учиться благодати, быть кроткими и смиренными сердцем! Тогда, действительно, мы обрящем в наших душах покой, и тогда, действительно, воцарится в наших сердцах мир. Ибо я кроток, говорит, Господь, и смирен сердцем, и обрящете мир душам вашим, ибо иго Моё благо и бремя Моё легко. Когда мы принимаем на себя это бремя Христово, то нам, действительно, становится ясно, что оно легко. Это со стороны может казаться, что путь христианина невозможен. А вот Господь, эта благодать Божья, действующая на всех нас, просвещающая и укрепляющая нас, она даёт нам силы быть христианами, быть учениками нашего Господа.

Бог благословит вас всех!

 

Слово на отпевании М. Л. Гаспарова

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Я не буду, дорогие братья и сестры, сейчас читать разрешительную молитву, потому что я её прочитал уже в больнице, в которой лежал Михаил Леонтьевич, только что ушедший, когда только что душа была взята Богом. Очень трудно говорить о Михаиле Леонтьевиче, очень трудно говорить о том, как дорог он нам всем. Наверное, не случайно сегодняшнее Евангелие на Литургии содержало слова: Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас. Возьмите иго Моё на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток есмь и смирен сердцем, и  обрящете покой душам вашим, ибо иго Моё благо и бремя Моё легко есмь.

В последние годы своей жизни Михаил Леонтьевич уже полностью понял, что такое это иго, которое благо, и бремя, которое легко. Он всегда подчёркивал, что они с Сергеем Сергеевичем разделили сферы: всё, что касается церковного – делает С. С.; всё, что касается светской литературы, делает он. Вот он в последний год своей жизни вдруг, а может быть, и раньше, хотя я не знаю, кто знает, вдруг начал чувствовать Бога всем сердцем. Может быть, это С. С., уходя, завещал ему свою веру, потому что я помню, как Михаил Леонтьевич стоял в дверях Успенского храма на Вражке, во время отпевания Сергея Сергеевича, так же заочного, и какое у него было лицо. Когда я вышел из храма, он всё ещё стоял, потом тихо исчез, чтобы никому не навязывать своего  присутствия.

И вот так же, как полностью отдавался М. Л. работе, так же, как полностью отдавался он текстам, которые переводил, так он отдал себя Богу. Он каждый день молился. Он причащался Святых Таин. Было совершено над ним таинство Соборования, которое он принял как великую радость, как великий дар от Бога. И потому не случайно мы сегодня собрались в церкви, чтобы молиться о нём. Это не какая-то дань тому, что теперь всех отпевают. Нет, это что-то абсолютно личное, абсолютно его, это тайна его личных отношений с Богом.

Вчера очень многие люди говорили о том, какое значение имеет то, что сделал Михаил Леонтьевич. Действительно, надо сказать, что было искусство перевода до Гаспарова и теперь есть искусство перевода после Гаспарова. Никто не умел до М. Л. так точно передавать самые сложные латинские, греческие, а потом и итальянские и другие стихи по-русски так, чтобы в них был при переводе минимум потерь и вовсе даже не было потерь. Мне был дарован такой замечательный опыт. В студенческие годы я перевёл довольно много, не совсем полностью, «Ars amandi» Овидия, и потом вышел Овидий в переводе Петровского и «Ars amandi» Михаила Леонтьевича. Сравнение двух текстов: моего, студенческого, и его меня потрясло до глубины души. И вот я увидел, как можно, как нужно и как невозможно, в то же самое время, работать с текстом, как можно сделать русский текст до такой степени сделать близким к оригиналу. Я помню, как он читал ещё не напечатанных «Вагантов». И то же самое: следя за ним по книжке, мы все, студенты Московского университета, поражались, как это сделано, до какой степени, нет, это не профессионально – здесь слово «профессионально» не подходит: это сделано так, как никто другой не умеет и, наверное, ещё долго не будет уметь переводить.

Мне не хочется говорить долго. Мне бесконечно больно и бесконечно радостно от того, что мы можем молиться за этого чудесного, за этого прекрасного, добрейшего и деликатнейшего человека; человека, который никому никогда не навязывал себя; человека, который всегда умел уходить в тень; человека, который так много сделал и так пламенно уверовал и встретил Бога в своей жизни. Будем молиться, братья и сестры, о дорогом, бесконечно дорогом Михаиле Леонтьевиче и будем помнить, что эти наши молитвы о наших родных и близких, о наших усопших, они нас так же, как и в таинстве Евхаристии, когда мы поминаем их во время евхаристического канона, они нас соединяют в одно единое целое, потому что во Христе мы едины, мы, живущие и усопшие, мы – одно во Христе. И об этом никогда не надо забывать.

Бог вас благословит, братья и сестры!