1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Чаша Христовых Тайн

(Литургия, Мк 9: 33–41)

Всемилостивый Господь преподал нам Пречистое Тело Свое и Честную Кровь.

Кто не успел сегодня на исповеди что-то сказать, давайте вспомним, что на исповеди мы, через посредство священника, через ухо священника, обращаемся непосредственно к Самому Господу, и постараемся сказать вот сейчас все вместе Господу самое главное. Постараемся выразить самое главное, что нас сегодня тревожит, в нашей безмолвной исповеди. И вот Чаша Христовых Тайн, которую сейчас я вынесу для того, чтобы преподать во оставление грехов и в жизнь вечную, аминь, вам Пречистое Тело и Кровь Христовы, и, конечно, совсем никакой роли не играет, никакого значения не имеет, из Москвы ли мы, или из Питера, или еще из какого-то далекого города. Я помню, как были ужасно ошарашены греки с Кипра, когда я еще был диаконом и служил в соборе, они подошли причащаться и объяснили мне на греческом языке, кто они такие и откуда они. Я спросил их, давно ли они были на исповеди, они сказали – недавно. А священник не причастил их, потому что сказал: а я не знаю, что там они себе лопотали, кто они такие. И не причастил их. По-моему, ничего больнее человеку сделать нельзя, чем вот это. Поэтому, братья и сестры, помолимся все вместе, попросим прощения за свои грехи. Или даже, если что-то недосказано, владыка Антоний всегда говорит: если что-то недосказано на исповеди, подходите к Святой Чаше, и Сам Христос, войдя в вас, научит, как это высказать, как это выразить, как изжить из себя вот что-то такое, с чем невозможно дальше существовать, как преодолеть свой какой-то грех или какую-то свою слабость, потому что все-таки наши грехи – это, в основном, наши слабости.

Давайте помолимся друг о друге. И да хранит, да благословит Господь вас, а я, недостойный иерей, властью Его, мне данной, прощаю и разрешаю вас от всех грехов ваших во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

 

С праздничным днем поздравляю вас, дорогие братья и сестры.

Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Хочется мне сегодня с вами, как на исповеди, поделиться двумя моментами жизни нашей, которые как-то особенно задели меня за последние дни. Может, кто-то из вас слышал, скорее всего, нет, что в сахаровском центре была несколько дней выставка под названием «Осторожно – религия». И так, как было сказано в пресс-релизе к этой выставке, мне показалось, она даже довольно разумна. Но потом оказалось, что выставка совсем не разумна и что она такая, открыто антирелигиозная в стиле 1920 – 1930-х годов. Но самое ужасное – это то, что с ней произошло. Туда ворвались несколько молодых человек и разгромили эту выставку, разгромив заодно и многое в сахаровском центре. То есть там, скажем, были в качестве экспонатов представлены иконы с какими-то искажениями или с вырезанными частями. Они это все обливали краской, они на этом всем писали бранные слова, – гады, мерзавцы, вон из России и т. д.

Но вот, понимаете, эта реакция как бы верующих людей, она меня, конечно, поразила больше всего. Ну, ясно, что в открытом обществе может существовать все: и религия, и атеизм, и самая открытая проповедь веры, и самая откровенная проповедь безверия – вот в таком мире мы живем. И опыт показывает, что все-таки это – лучший из возможных миров, потому что, когда одно что-то разрешено, а все другое запрещено, это тоже, конечно, ужасно. Мы это по собственному опыту знаем. А то, как страшно, когда религия разрешена, а все остальное запрещено, это мы знаем по опыту арабских стран – крайне отрицательному опыту диктатуры, опыту промывания мозгов и т. д. Конечно, надо было высказываться против этой выставки и в книге записей посетителей, но только не бранными словами, а просто сказать то, что думаешь. И, конечно, надо было, чтобы какие-то статьи в газетах были напечатаны. Но когда врываются люди и бьют просто, все разнося на своем ходу, и после этого уже епископ начинает говорить, что он понимает их! Знаете, он может понимать тех, кому эта выставка не понравилась, но как можно понимать и оправдывать тех, кто устроил погром?!

Все-таки оружие наше не суть плотские, говорит апостол Павел. И вот это очень важно помнить. Как-то мы совершенно забываем о том, что принцип подставленной щеки именно в этом и заключается, что нельзя отвечать на силу силой, нельзя отвечать на грубость грубостью. Это всегда признак болезни и зачастую очень страшной болезни.

Вот это, конечно, для меня такой очень не простой факт: как может быть вера превращена в свою противоположность?! Вера евангельская, которая несет свет, которая несет радость и которая несет мир, не может быть воплощена в группе подростков, которые врываются с краской, с палками, все бьют и колотят. Это страшно, понимаете, страшно это. А у многих людей создается впечатление, что это и есть православные, потому что они больше ни на что не способны, как бить и колотить. Тем более, что в то же самое время, буквально в те же самые дни на представительной конференции в Свято-Тихоновском институте выступает довольно большое место занимающий протоиерей. Он заведующий межвузовской кафедрой преподавания истории религии. То есть это значит – на весь город областной, в котором он живет, причем, это касается не семинарий, конечно, а светских вузов, этот человек говорит: с моей точки зрения, это социальная ересь, социальный экуменизм, когда говорят «российский», надо говорить «русский», потому что наша страна русская, у нас 85 % русских. А те, кто не русские, они должны вливаться в могучий поток русской культуры, и поэтому надо запретить национальные школы: татарские, башкирские и т. д. Вот пусть они все свободное время, если хотят изучать свой язык, то пускай изучают.

Вот примерно такие заявления делаются, в общем, в респектабельном учебном заведении, потому что Свято-тихоновская школа, ну это ведь не Радонеж, не что-то такое, где можно услышать страшные вещи. Это все-таки респектабельное церковное учебное заведение. И то же самое: делается заявление, полное не любви, а ненависти. И полное, главное, элементарного непонимания того, что такое взаимоотношения в обществе, что такое – любовь к людям. Как говорит всегда В. С. Соловьев: вот эта заповедь:  «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» – это ведь касается не только отдельных людей, но целых народов. И вы представляете, что будет такое, если сейчас запретить национальные школы? Или даже если начать говорить о том, что национальные школы не нужны. Ведь это вот страшно, конечно, понимаете? И вот поэтому очень хочется, чтобы наша вера, она как-то осталась бы чистой от всего этого. Вот сегодня к православной вере прилипает очень много грязи, очень много агрессии, очень много ненависти, очень много просто вот такого, палочного, решения вопросов, как с этим несчастным музеем и выставкой атеистического характера. И вот очень хотелось, чтобы мы были бы непричастны ко всему этому, ко всему тому, что, в общем, так страшно, ко всему тому, что уже проходили. Может быть, это очень резко, но я напомню, что после восстания декабристов появилась такая гравюра, на которой была изображена рука, как бы Божия, и подписано: «Рука Всевышнего отечество спасла». А к этой руке какой-то художник пририсовал обшлаг военного мундира, имея в виду, что это рук совсем не Господа-Бога, а царя Николая.

Так вот, не дай нам Бог, чтобы такие вещи повторялись в нашей истории, не дай Бог. Поэтому давайте как-то молиться о том, чтобы православная вера была чиста вот от такого ее грязного употребления в ненависти, в борьбе с людьми других исповеданий, других национальностей, в борьбе с людьми неверующими и т. д.

Нам не сказал Христос: идите и боритесь с неверующими, идите вытесняйте их из всех мест, где они их занимают. Он нам сказал: идите и научите все народы, идите и проповедуйте. А ведь проповедь, она может осуществляться только с любовью, только с нежностью, только в условиях взаимопонимания. И, конечно, прежде всего надо научиться жить, как Христос в Галилее. Галилея языческая, говорится в Евангелии, и там поселяется Господь наш Иисус Христос и живет среди язычников. И вот наша задача тоже – и в культуре, и в политике, и в социальных отношениях, да и в личных отношениях – научиться жить среди язычников и нести не раздражительность, не ненависть, а свет. И очень часто – нести без слов, потому что слова оказываются нужны потом, когда уже у человека появляется какое-то стремление услышать. А ведь, чтобы появилось это стремление – услышать, он сначала должен увидеть верующего. И, задумавшись над тем, а что же это за человек такой особый, он тогда уже потянется к вере, когда у него появится желание услышать. Вот очень важно, чтобы мы жили в таких условиях.

В какой-то мере блаженными были условия при советской власти, когда люди, действительно, приходили к Богу от всего сердца, потому что это был призыв сердца, связанный со многими сложностями. Нельзя, конечно, сравнивать первые века христианства и вот эти 70 лет. Конечно, в первые века христианства христианам было несравнимо труднее и несравнимо страшнее. Но вот тот ХХ век, который был нам дан, в нем тоже было много благодатного, потому что вокруг православия, вокруг веры во Христа не было вот этого властного облака лжи, когда хочется захватывать, когда хочется вытеснять, когда хочется торжествовать и т. д. Вот что происходит иногда с нами, когда нам хочется вытеснить неверующих, нам хочется доказать им, что они не правы. Понимаете, как страшно иногда бывает, когда вдруг на каких-нибудь поминках оказывается вдруг верующая женщина, и она начинает чуть ли не последними словами поливать всех остальных родственников, которые неверующие или которые говорят: ну мы ходим иногда на Пасху, на Рождество, ну вот бабушку отпевали. Как вам не стыдно, – говорит она, – вы все в аду будете гореть, не ходите в церковь, там, каждую неделю, не поститесь,  и т. д. Понимаете, не с этого начинается проповедь. И мы очень хорошо должны помнить это.

И да хранит нас всех Господь! И да хранит нас Господь от этого искушения власти, которое и Христу было предложено Сатаной. Об этом также давайте помнить и помнить, как Он его отверг.