1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Не отдавайте власти Божие

Литургия (Лк 20: 19–26)

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Воздавайте кесарю то, что принадлежит кесарю, и то, что принадлежит Богу – воздавайте Богу. Эти слова нашего Господа все знают, но очень часто мы не можем правильно понять их, потому что нам часто кажется, что речь идёт о каком-то разделении сфер. Вот это принадлежит кесарю, то есть государству, и это надо воздавать государству. А это принадлежит Богу и это относится к Богу. Как был в советские времена один епископ, который говорил: надо быть стопроцентным христианином и стопроцентным гражданином. Но это, конечно, абсолютно неправильное, поверхностное толкование этого евангельского принципа. Христос говорит: воздавайте Богу и только Богу то, что принадлежит Ему, Богу, и только Ему. А кесарю пусть остаётся кесарево – власти пусть останется только то, что принадлежит власти. Иными словами – не отдавайте Божие власти. Ведь если мы вспомним советские времена, то мы вспомним, как обожествляли государство, родину, партию, как превращали человека в своего рода верующего, который верит в государство, в родину, в Брежнева или Сталина и т. д. то есть Божие поклонение отдавали государству. И отсюда такие, знаете, утверждения, что мы всё должны отдавать государству. Да нет, конечно! Мы государству ничего не должны. Это государство должно нам. Вот сейчас говорят, что так вы неуважительно относитесь к президенту или к депутатам и т. д., но они же существуют на белом свете не для того, чтобы к ним уважительно относились, а для того, чтобы выполнять какие-то функции, какую-то работу, для которой их люди наняли. И в этом смысле Путин очень хорошо во время переписи ответил, когда у него спросили, чем он занимается, он сказал, как положено, что работает по найму. Вот он, действительно, нанят людьми, чтобы управлять государством, но не больше.

А вот у нас за ХХ век сложилось какое-то неправильное совершенно убеждение, что государству надо служить, государству надо поклоняться, перед государством надо трепетать, склоняться, как перед Богом и чуть ли не больше, и т. д. и это очень опасно, потому что, на самом деле, рушатся все ценности, потому что в жизни у нас есть главная ценность – Бог, а все остальные ценности, они второстепенные.

Ну вот был Советский Союз, не стало Советского Союза, теперь отдельные государства. Ну и что от этого изменилось? Посмотрите на тех русских людей, которые живут в странах Балтии – в Литве, Латвии, Эстонии. У них бывают такие ситуации, что они иногда бывают поражены в правах, то есть политических прав не имеют, потому что они приехали в эти страны уже после советизации, после 1945-го года. И поэтому они получили такие паспорта неполноценных граждан, они не имеют права голосовать в своей стране, у них несколько ограничены возможности передвижения, поехать за границу и т. д. вот, например, есть у меня в Риге одна знакомая семья. Он имеет полноправное гражданство, потому что его родители жили в Латвии в буржуазные времена. Русские люди, но они жили в Латвии, когда она ещё была независимой. И поэтому как сына граждан независимой Латвии его признали и полноправным гражданином новой Латвии. А его жена, её родители приехали уже после войны в Советскую Латвию, и поэтому она имеет паспорт не гражданина, который ограничивает некоторые её политические права. И тысячи людей имеют такие паспорта. Но ведь ни один из них не хочет уехать из Латвии в Россию просто потому, что там уровень жизни выше. И они спокойно принимают решение, что я не буду голосовать, для меня это не играет большой роли. Лучше я буду жить всё-таки в Риге, а не где-нибудь в Великих Луках, потому что в Риге выше уровень жизни. И так вот все рассуждают, и это абсолютно нормальное человеческое рассуждение, потому что суть ведь не в том, что люди там граждане или не граждане. А суть в том, чтобы люди могли жить спокойно, работать и не быть ограниченными в своих человеческих правах, понимаете. Одно дела – права гражданина, а другое дело – человеческие права: читать, что тебе хочется, ходить в церковь, в какую тебе хочется, быть свободным, иными словами. И вот в те, советские, времена, когда обожествляли государство, все люди вроде как гражданские права имели, потому что все ходили на выборы, от которых ничего не изменялось, естественно, потому что всегда был один кандидат. Все считались гражданами, паспорта имели с серпом и молотом, но люди были ограничены в главных правах: им не давали свободы. И если, скажем, ещё в Москве, где были 44 церкви, можно было как-то незаметно ходить в церковь не в своём районе, а в каком-то другом районе, и тебя могли не заметить, то в маленьких городах типа Тулы или Калуги, либо Пскова, где была всего лишь одна или две церкви на весь город, – естественно ни учительница, ни врач, ни преподаватель высшей школы, никто из людей культурной профессии не мог пойти в церковь, потому что их тут же вызывали куда-то в партком, в местком, выгоняли с работы или устраивали такую проработку страшную, так разносили человека в пух и в прах, что ему уже дальше было просто в жизни нечего делать. Максимум его могли взять в ночные сторожа.

И вот мы как-то совершенно забыли об этом, о том, что в советские времена, быть может, колбаса стоила 2.20, ещё какие-то вещи были дешёвые. Но у людей было отобрано главное – право и возможность верить в Бога ходить в церковь, причащаться, участвовать в Святых Тайнах. Ведь часто бывало так, что люди ехали в командировку в Москву или в Питер и вот там шли в церковь, потому что это была единственная возможность, чтобы пойти в церковь, потому что в родном городе человека сразу бы заметили и устроили бы ему колоссальные неприятности за то, что он ходит в церковь.

И постоянно бывало, что выходишь из церкви и тебя кто-то хвать за руки и говорит: давайте проверим документы, давайте с вами поговорим. И даже в церкви бывало иногда: подходили какие-то люди, какие-то женщины из местной партийной организации и начинали выяснять, а кто ты такой и зачем ты здесь находишься. И многие просто попадали в заключение, лишались работы из-за того, что верили в Бога. И, конечно, если уж про себя говорить, то не могу не вспомнить моего ректора тогдашнего, Марию Кузьминичну Бородулину, которая была, конечно же, партийной и твердокаменной марксисткой и т. д., но которая прямо и спокойно мне как-то сказала, что прошу Вас только в Москве в церковь не ходить, куда-нибудь в деревню ездить. И вот это было такое прямое указание начальства – ездить куда-нибудь в деревню подальше, для того чтобы те активисты, которых посылал партком Иняза смотреть, где кто в какой церкви стоит, чтобы активисты эти меня не заметили. И, конечно, это был редкий случай, понимаете, когда начальство не выгоняло с преподавательской работы за такую страшную отсталость, а признавало за человеком какие-то права. Хотя понятно, что она это делала не потому, что она была такой замечательной, а потому, что всё-таки наш институт как институт иностранных языков контактировал с заграницей, и ей было очень важно показывать иностранцам, что у неё свобода.

Знаете, у нас была вывесочная свобода, то есть иностранцев привозили в Елоховский собор, говорили: вот видите, у нас церкви открыты и свобода религии, у нас всё разрешено и т. д., и вот также была в Инязе такая установка, что она заходит ко мне на занятия с иностранцами, и я не прерываюсь, продолжаю лекцию, продолжаю вести занятия, даже не здороваясь с теми, кто вошёл. Потому что вот она показывала, как зверей показывают в зоопарке, так вот она показывала: вот видите, у нас есть преподаватель и беспартийный, и верующий – какая у нас свобода. Но это всё было, конечно, чистой воды надувательство, потому что на самом деле в стране царил совершенно рабский режим. И теперь все читают духовную литературу и у всех есть Евангелие, а тогда ведь Евангелие было только у тех, у кого сохранилось с дореволюционных времён. И были тысячи и тысячи людей, которые хотели и не могли прочитать Евангелие, потому что его просто не было. А Библии получали часто всякие партийные работники из книг, конфискованных на границе. Потому что, конечно, из заграницы, из США, из Европы, привозили Библии и туристы, и дипломаты. И очень часто перехватывали этот груз, отнимали его. И вот тогда эти книги распространялись по партийной линии. А какие-то книги всё-таки доходили до читателя, но это была капля в море. И так же и другая литература, философская литература, она тоже абсолютно недоступна. И очень часто даже литература по музыке и то искажалась при переводе. Например, книга Альберта Швейцера о Бахе была издана таким образом, что, как было сказано в примечании, места, не представляющие интереса для читателя, при переводе были исключены. Это все места, касавшиеся духовности Баха, касавшиеся его христианства, касавшиеся того, как он вкладывал веру в свои сочинения, как он вкладывал своё чувство Бога в музыку. И вот всё это было исключено из тогдашнего, советского издания книги, замечательной книги Швейцера о Бахе. Также я помню одну французскую книгу прекрасную по спелеологии. Там автор рассказывает, как глубоко спускались они в пещеры во Франции. И однажды спустились туда вместе со священником и отслужили мессу где-то на глубине километра под землёю, если не больше. И вот этот замечательный рассказ о мессе, которую они служили в таком зале внутри земли, его тоже при переводе на русский язык исключили из книги.

Вот это было почитание власти вместо Бога. К счастью, от этого мы ушли. Мы имеем теперь возможность верить так, что никто не ограничивает нашу веру. И взрослые, и дети, и старые люди в самых разных городах и во всей стране, в самой маленькой деревне и во всей стране имеют возможность ходить в церкви, и никто их не останавливает, никто не составляет списки, что вот они такие несознательные, что ходят в церковь, что с ними надо бороться, с работы выгонять. К счастью, этого ничего нет теперь. И это значит, что наша жизнь стала намного более нормальной, намного более похожей на человеческую. Что же касается каких-то материальных трудностей, то, в общем, они ничто по сравнению с теми трудностями духовными, которые мы пережили, когда люди годами не могли причаститься, когда люди детей иногда тайно крестили по ночам, если доверяли священнику. Потому что очень многие священники просто по слабости – их власть прижимала и требовала, чтобы они сообщали, кого крестили. И вот знаете, в те времена, сколько отец Александр Мень крестил дома, венчал дома. Скольких больных приходилось посещать в больницах, устраивая маскарад, чтобы никто не понял, что это священник приходил. Он приходил в белом халате, как будто родственник или врач какой-то, непонятно. Но, во всяком случае, делалось всё для того, чтобы никто не понял, что он священник. И врачи часто понимали, что в палату пришёл священник, когда о. Александр уже причащал этого человека. Я помню, была девочка Маша, которую мы с ним перед смертью причащали. Когда о. Александр был уже в палате, прибежала заведующая отделением и с ужасом кричала на меня: ведь меня теперь выгонят с работы за то, что я попа пустила в отделение; ведь нам это запрещено! А девочка уже жила последние часы.

И вот так вот, когда подумаешь, в каком людоедском обществе и безнравственном мы жили в те времена, то понимаешь, до какой степени безнравственны сегодня люди, которые кричат о том, что сегодня у нашего народа отняты все нравственные устои. Да как отняты нравственные устои, когда сейчас, наоборот, все храмы открыты, Евангелие везде, книги замечательные повсюду, можно проповедовать Христа совершенно открыто, абсолютно не боясь. Говорят сегодня, когда царит безнравственность, даже вот я был перед болезнью на одном семинаре в Академии наук, и ведущий этого семинара, серьёзный учёный и то сказал: проще было с нравственными устоями в нашем пионерском детстве, чем теперь. Да как проще с нравственными устоями?! Когда всё было перевёрнуто с ног на голову, когда считалось, что донести на родителей, на деда – это подвиг. Когда доносчик Павлик Морозов, который донёс на своих родителей, на деда, почитался в качестве великого героя. Когда ложь возводили во что-то такое замечательное, доносы и т. д., когда несвобода полная была в стране; когда считалось, что если кто-то из учеников на Пасху крашеное яйцо принесёт, то скандал устраивали дикий учительнице тоже?! Мне повезло, потому что у нас был очень приличный директор, румын он был. И знаете, вероятно, в румынском народе больше какие-то устои сохранились нравственные, потому что он все эти скандалы заминал всегда своей властью. Но было несколько партийных учительниц, которые просто, как собаки-ищейки всё время искали признаки религиозности среди учеников. Может быть, кто-то ходил в Елоховский собор, школа наша около Елоховского собора была. Может, у кого-то крестик на шее или ещё что-то такое. Прямо, как собаки, они всё искали, но он как-то заминал, потому что был приличный человек.

Так вот это было время нравственных устоев?! А теперь время безнравственности, когда все церкви открыты по всей стране, когда слово Божие можно проповедовать на улице – пожалуйста! никто не будет этому препятствовать. Да сегодня благоприятнейшее время, потому что везде, на любой улице, в любом киоске можно найти Евангелие. Это самое главное, потому что всё дано, всё открыто теперь, понимаете?

Какие чудесные книги для тех, кто любит читать, сегодня доступны! И художественная литература, и философская литература: Бердяев, о. С. Булгаков, Павел Флоренский и т. д. эти книги давали в наше время редко и только очень близким людям. У Алексея Фёдоровича Лосева, знаменитого философа, были эти книги, но нам никогда они не давали домой. Можно было полистать у них прямо дома, не вынося книгу из дому. А времени никогда не было для того, чтобы у них сидеть и книги читать, потому что мы приходили помогать в работе А. Ф., а не книги у него читать. Поэтому получилось, что в большинстве своём людям эта сокровищница русской религиозной философии, этого удивительного феномена в истории нашей духовности, она оказалась открыта теперь, понимаете.

   Так что как не благословлять новые времена, хотя, конечно, во все времена есть свои сложности, но вот те сложности материального порядка, которые есть теперь, они, конечно, ничто по сравнению с теми, которые были. По всей стране открыты храмы, монастыри, часовни. Даже в самых медвежьих углах находятся какие-то люди, которые строят часовни на свои деньги. И везде ты можешь молиться, и везде, главное, Евангелие доступно, понимаете, это действительно поражает. У меня сохранилось несколько тетрадок, которые потом мне подарили, где люди от руки переписывали Евангелие. Потому что в какой-то степени хотелось иметь слово Божье, что садился человек и переписывал Евангелие от руки. Другого способа его иметь не было. И также акафисты, кто любит молиться по акафистам, – то же самое, всё переписывалось от руки, и очень часто было переписанным с переписанного.

И также и стихи наших поэтов – Ахматовой, или Гумилёва, или Марины Цветаевой – тоже, как правило, люди читали по машинописи. Причём, были примечания в этих самиздатовских рукописях: «Переписано с переписанного». И всё это кончилось, и всё это рухнуло. И поэтому сейчас, когда тех людей, которые пришли к власти вместе с Ельциным 10-12 лет назад, ругают и говорят, что они завели Россию в тупик, и говорят, что они вообще всё, что было можно, разрушили, мне кажется, что это верх безнравственности. Потому что все условия для духовного возрождения нашей страны 10-12 лет тому назад были созданы. Действительно, когда этот был августовский путч 1991-го года, когда после этого путча была распущена коммунистическая партия, действительно, мы почувствовали, что произошла гроза, после которой очистилось небо. И я могу сказать, что этот день, когда Ельцин подписал Указ о роспуске КПСС, был один из самых светлых, самых радостных дней в моей жизни, потому что закончилась страшная эпоха господства национал-социалистической партии в России, потому что надо прямо сказать, что Сталин и Гитлер – это близнецы-братья. И наследники Сталина – Брежнев и все прочие, конечно, они продолжали дело национал-социализма в России. Не случайно было тогда такое выражение – пятый пункт, когда евреев не принимали в высшую школу, когда антисемитизм был узаконен, понимаете.

Я помню, как одного  молодого человека мы пытались взять на работу в Иняз, но проректор, прямо с телескопом в руках изучая его личное дело, обнаружил, что то ли его дедушка, то ли прадедушка у него был Арон или Аронович, и говорит: вот мы его не можем взять, потому что у него не такие анкетные данные. Вот это же страшно! Потому что это было, это была самая настоящая установка на преследования людей по национальному признаку. И всё это ушло в прошлое. Я помню, когда кто-то уезжал в Израиль и друзья его шли провожать, то каждого из тех, кто ездил в аэропорт, после этого вызывали и начинали стружку снимать, и говорили, что это предательство и т. д., что это недопустимо, что это невозможно, что это предательство родины. Как не поехать проводить друга?! Тогда ведь мы думали, что они уезжают навсегда. Мы же были уверены, что мы никогда не увидим человека, который уезжал, потому что нас за границу не пускали, а их уже в Россию никогда бы не пустили.

Я помню, как это было ужасно слушать по радио, я помню, это было Би-би-си, когда Александр Галич поздравлял свою мать с 80-летием. Это был единственный способ ей что-то сказать. Он мог догадываться, что она слушает радио, или ей мог кто-то передать, кто слушал. Он говорил: мама, слушай, это я! Вот я тебя сегодня поздравляю с днём рождения. У него не было никакой надежды увидеть мать, потому что он был выслан отсюда навсегда, а у неё не было возможности приехать к нему. И это был ад настоящий на самом деле, та жизнь, в которой мы жили. И мало того, что они не давали людям встречаться со своими родными, вот как Галичу с матерью, так они после этого брали и убивали их, как того же Галича убили агенты нашей секретной полиции в Париже. Так вот всё это минуло, кануло в прошлое. И, конечно, мы должны держаться за то новое, что выросло за последнее десятилетие, держаться за эти свободы, которые нам даны от Бога, держаться за Бога, потому что, кто знает, есть сегодня силы в обществе, которые бы хотели отобрать эти свободы. Мы часто видим с экрана, когда какие-то бешеные сумасшедшие люди кричат о том, что они готовы всех посадить, выслать из страны и т. д. И за этих людей больше чем 10 % отдают свои голоса, за какого-то безумца, отвратительного и абсолютно бесчеловечного. Ведь это тоже страшно на самом деле. Ведь это страшно, когда люди голосуют за безумца, абсолютно безответственного человека, который ни дня нигде не работал, который в советские времена был осведомителем, работал при КГБ, а позднее стал каким-то крикуном, абсолютно безнравственным. Вот это меня, честно говоря, пугает. И я верю всё-таки, что мы в целом, люди, настроены по-другому, мы настроены на то, чтобы сохранить всю эту свободу, которая нам дана от Бога. Потому что именно в свободе является Бог и только свободный человек может почувствовать Бога, потому что Бога можно почувствовать, только когда ты абсолютно свободен от всякого принуждения. Конечно, часто бывает внутренняя свобода, потому что человек, может быть даже, как многие из первых христиан были рабами, у них были владельцы, хозяева. Но внутренне-то они были совершенно свободны. И поэтому они так чувствовали Бога, что становились мучениками за Христа, что шли за Христа на смерть. И эта смерть, как странно для нас кажется, но она же радостной была для первых христиан, потому что они в смерти своей встречали Христа и оставались навсегда в жизни со Христом.

Тертуллиан сказал: кровь мучеников – это семя церкви. Сегодня их кровью мы защищены, мы имеем возможность свободно говорить о нашей вере людям на улицах, нашим друзьям, знакомым и незнакомым. И это, конечно, великое дело. Только меня всегда огорчало, что мы мало этой возможностью пользуемся, потому что так много людей ещё ничего не знают о Христе. Ведь мы знаем, что часто бывает, что люди даже в церковь ходят, что люди даже на исповедь ходят, причащаются, может быть, даже, а не читали Евангелие. Не потому, что его нет у них, не потому, что не дано им, а как-то дело до этого не дошло. Как жалко этих людей! Потому что Сам Христос с нами говорит через Евангелие. Это такая удивительная книга, какой другой вообще нет, не было и никогда не будет в истории. И всякий раз, когда читаешь заново какое-то место, тысячу раз прочитанное, всё равно пронзает до глубины души, потому что это ко мне Христос обращается сегодня, понимаете. Вот это какая-то удивительная книга. Действительно, как трубка телефонная, через которую Господь с нами говорит. И потому так жалко, что многим людям до сих пор Евангелие недоступно, потому что им никто не сказал: возьми эту книгу и прочитай её, и вчитайся. Сначала будет трудно, сначала будет непонятно, но всё равно читай. Может быть, одно место, другое, наугад раскрывай страницы, потом что-то попытайся подряд, и на десятый день чтения тебе такое богатство откроется, что-то такое удивительное, что рассказать об этом невозможно и передать словами невозможно. Я даже не могу понять, как могло такое произойти, что Бог даровал нам это Евангелие. Это такое счастье, действительно, иметь его в своей сумке или в своём кармане, в любой момент иметь возможность открыть его и читать. Помню, мне рассказывал один протестант – Михаил Петрович Белоков, это известный теперь переводчик Нового Завета на русский язык, как он был в тюрьме, в сталинские ещё времена за веру, и мать ему прислала посылку. И там было вложено Евангелие без переплёта, отдельными листочками. И вот следователь потрошил эту посылку у него на глазах и страшно орал, увидев Евангелие. Страшно орал, хватал эти листочки. И М. П. Говорит: одна из этих страничек упала мне на колени, и я сумел её незаметно схватить и спрятать в рукав. И он говорит: какое это было счастье, что у меня в камере оказалась хотя бы страница из Евангелия.

А у нас-то не одна страница, а всё Евангелие в руках. И всякий раз, когда мы только этого хотим, мы берём эту книгу, и Сам Христос говорит с нами с её страниц. Вот об этом давайте подумаем и будем благодарить Бога за то, что даровано нам Евангелие, и за то, что дарована нам возможность читать слово Божие и иметь слово Божие в своих домах, и дарить эту книгу всем, кому можем только её подарить.

Причём, мы знаем, как, казалось бы, трудно начать читать Евангелие. Но когда приходится бывать в детских домах, например, в интернатах, где дети побольше, лет 12-15, привозишь коробку с Новым Заветом – с какой радостью хватают они эту книгу, как они прижимают к груди, эти мальчики и девочки, Евангелие. И потом оказывается, что они не просто берут, но читают действительно. Для многих в детских домах это единственная личная книга, потому что все остальные библиотечные, общественные. А вот Евангелие они получают в подарок, и это единственная их личная книга, и они, действительно, читают эту книгу. И, действительно, преображает это их. Причём, чтение иной раз начинается по-детски, вот из-за того, что это моя книжка, потому что мне подарили, она моя собственная. Это то, что у меня есть, то, что я под подушкой держу, потому что мне она дорога. Вот как-то с этого, такого простого, какого-то детского порыва человек начинает и вчитывается в Евангелие, и становится другой его жизнь.

Бог вас всех благословит!