1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Новопрославленная святая Мария Скобцова

Литургия (Мк 15: 22–41)

 

С праздничным днём поздравляю вас, дорогие братья и сёстры. Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Сегодня на отпусте первый раз мы с вами сказали имя святой преподобной мученицы Марии Скобцовой. Вчера только пришла весть из Константинополя, что блаженный Варфоломей прославил в лике святых преподобномученицу Марию Парижскую, с ней вместе просиявшего как мученика, отца  Дмитрия Клепинина и некоторых других святых Парижской архиепископии, тех, кто жили в Париже, и подвизались  тогда вот в экзархате  под омофором Константинопольского патриарха. И это действительно огромная радость, потому что много лет мы как-то молились о том, что ждали того, когда будет прославлена мать Мария как святая. Ну вот, наконец, мы дождались этого дня. Как всегда, великая церковь-мать, Константинопольская церковь, она тогда, когда мы почему-то запаздываем, прославляет в числе святых, как прославили она преподобного Силуана Афонского, когда здесь давали срок в России за то, что имя старца Силуана вслух произносилось.

Я помню, как мне дал отец Александр Мень в рукописном варианте, на машинке перепечатанную книгу отца Софрония о старце Силуане. Это считалось чуть ли не антисоветской литературой, потому что в те времена говорили, что, мол, конечно, там церковь почитает святых, но святые жили когда-то все очень давно. И это, мол, неправда, это типа мифологии греческой. А на самом деле святые, они живут среди нас. И вот, конечно, есть очень многие люди, которые и про мать Марию говорили: какая же она святая, она и стихи писала, и папиросы курила, и ещё какие-то вещи делала, которые не положено, казалось бы, делать святым. Но, конечно же, она показала, что можно достигнуть полной святости и быть настоящей святой и, вместе с тем, абсолютно современным человеком. И показала, что мне кажется чрезвычайно важным, что может быть, с одной стороны, мыслителем, философом, писателем, а с другой стороны, быть уборщицей в доме для бездомных и готовить им еду, и стирать на них и т. д. То, что она соединяла в себе, на первый взгляд несоединимые служения, и то, что она пошла в лагерь, войдя в газовую камеру вместе с французскими евреями, которые были обречены на это, конечно, какой-то особый знак такого её светлого мученичества.

И ещё одно измерение её святости. Вот она, великая подвижница, которая и готовила, и мыла, и стирала, и мыла полы для бездомных и пожилых, уже старых людей. Мне даже, когда я был первый раз в Париже, удалось однажды случайно совершенно встретиться с одним торговцем на парижском рынке, который помнил, как она по вечерам собирала непроданные продукты и покупала их уже за какую-то самую дешёвую цену, а иногда ей отдавали даром, для того чтобы готовить своим бездомным. А с другой стороны, действительно мало таких мыслителей такого масштаба, такого уровня, и мучеников. Вот три измерения: она подвижница, она мыслитель, она мученица. Да, конечно же, во всех смыслах удивительный человек. Митрополит Евлогий где-то написал, что я даже не думал, что она может быть монахиней. Потому что вот она такой свободный человек. Но оказалось, что всё-таки высшая свобода, настоящая свобода, подлинная свобода, она открывается во Христе, она открывается, когда Христос, действительно, входит в нашу жизнь, как вошёл в жизнь матери Марии. Но мы с вами в наших нуждах и с нашими бедами будем обращаться к новопрославленной святой и просить её молитвенной помощи.

Бог вас всех благословит и укрепит.