1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

О диктаторских режимах

(Литургия, Ин 5:30–6:2)

 

  Сейчас будем причащаться Святых Христовых Таин, и, конечно же, никакой исповеди на Пасху не может быть, потому что сейчас не время покаяния, сейчас – время соединения, слияния со Христом Воскресшим. И поэтому, братья и сестры, никогда не совершайте такого кощунства, чтобы исповедываться на Пасху. Потому что покаяние – это время поста, это постом имеет смысл исповедываться, плакать о грехах. Но вы же слышали и читали в «Слове огласительном» Иоанна Златоуста: никто не плачет о своем убожестве, потому что Спасова смерть спасла и исцелила всех.
  И как можно на Пасху исповедываться, братья и сестры? Это какое-то полное непонимание смысла духовной жизни! У нас, вообще, есть полное непонимание смысла духовной жизни. Нам только бы исповедываться (смех), а больше нам ничего вообще в церкви не нужно. Вы поймите, что абсолютно неправильное понимание смысла духовной жизни! Это очень часто бывает, что молодые священники, которые хотят власть показать над людьми, заставляют все время исповедываться. Но не будем уподобляться этим молодым батюшкам, которые потом вырастут и тоже разумно поймут, что, в общем, исповедь, ну, раз в год, два раза в год. Чаще просто не в чем исповедываться, братья и сестры, поймите это, пожалуйста. Не надо понимать, как это было в советские времена, что исповедь – это какой-то пропуск к причастию. Потому что раньше было очень мало храмов, священники просто не знали прихожан, потому что новые люди приходили из разных мест. И для того, чтобы проверить, верующий человек или неверующий, действительно, исповедь была своего рода фильтром перед причастием. Но теперь это только люди, которые не учились в семинариях, совершенно богословски неграмотные, могут все время говорить о том, что перед всяким причастием надо исповедываться. Это признак богословской безграмотности. Или не учились в семинарии, или двойки имели по всем предметам. Вот только так можно сказать.

Давайте причащаться – Сам Христос выходит  нам навстречу!

 

Поздравляю вас, дорогие братья и сестры, с днями Святой Пасхи, которая продолжается! И вновь и вновь мы радуемся, слыша пасхальную радостную весть: Христос воскресе! Вновь и вновь пасхальная радость, братья и сестры, переполняет наши сердца! И укрепляет нас, потому что Христос воскрес для того, чтобы мы были крепче. Христос воскрес для того, чтобы мы не боялись. Христос воскрес для того, чтобы мы преодолевали наши страхи и наши слабости. И в эти пасхальные дни это особенно чувствуется, это особенно остро переживается всеми нами, дорогие братья и сестры.

Воскресная пасхальная радость – это особый дар человечеству от Бога, дар, который за две тысячи лет уже до сих пор еще не осмыслен. Потому что, наверное, этот пасхальный дар нельзя осмыслить умом. Его можно только сердцем взять в глубины своей души и жить внутри этого дара и владеть им. Но вот, повторяю, как-то его осмыслить философски, богословски даже, наверное, невозможно, потому что он слишком велик – этот пасхальный дар – для человеческого разумения.

Вот об этом мне хотелось сказать вам сегодня. И сейчас, после Литургии, мы совершим панихиду по всем воинам, павшим в годы второй мировой войны, по всем мирным жителям, которые погибли в это время, потому что во всех странах Европы столько людей погибло и тех, кто воевал не по своей воле, а по злой воле диктаторов – Гитлера и Сталина. Вот этот страшный сговор Гитлера и Сталина, пакт Молотова-Риббентропа, развязал мировую войну, и эти два жутких диктатора ввергли Европу в страшные страдания. И вместо того чтобы заключить договор с цивилизованными странами, ну вот нельзя было от Сталина ожидать, что он заключит договор с американцами, с англичанами, понимаете – тогда бы и фашизм был бы преодолен значительно раньше. Но тут хрен редьки не слаще: трудно сказать, что лучше – фашизм или коммунизм. И хотя сегодня находятся люди, которые даже с высоких трибун говорят, что не надо путать Гитлера и Сталина, что, мол, разные величины, что Сталин все-таки великий, а Гитлер... и т. д., но, конечно, это только от необразованности можно говорить, ну, кто нигде, кроме как в КГБ не учился.

Вот, конечно, надо понять эту страшную правду, что людей в нашей стране могло бы погибнуть неизмеримо меньше, если бы во главе армии стоял не недоучившийся семинарист, который умел только Шестопсалмие читать с грузинским акцентом и ошибками в славянском языке. Вот такой был полководец. Это все равно, что любого из нас из алтаря взять и поставить полководцем. Но только мы все-таки еще больше знаем, чем он. А со стороны немцев, конечно же, были грамотные генералы. И мне кажется чудовищным, когда сегодня пытаются реабилитировать Сталина. Мне кажется, это верх безнравственности, понимаете. Можно быть пьяницей, можно быть хулиганом, можно быть кем угодно, но всё это менее страшно, чем попытки реабилитировать Сталина.

И вот в этот день, когда мы вспоминаем тех, кто погиб от непрофессиональности страшного этого человека, который вверг страну в войну, причем предварительно заключив этот безнравственный пакт Рибентропа-Молотова и разоружив страну перед тем как начать войну; который, как теперь говорят исследователи, специально организовал блокаду Петербурга для того, чтобы вымерли в стране петербуржцы, чтобы вымерла старая интеллигенция, – вот сегодня говорят: не очерняйте! И когда я начинаю на встречах с молодежью говорить о нашей истории, то подходят ко мне такие женщины, которые раньше парторгами были где-нибудь, и говорят: не очерняйте историю, пусть у них будет светлая история! Историю нельзя ни ухудшить, ни улучшить, но надо знать правду. И об этих двух, самых страшных людях ХХ века – Гитлере и Сталине – надо, конечно, знать правду. И отчасти, я думаю, этот день 9 мая соизмерим, по значимости с 5 марта 53-го года: 9 мая мир избавился от одной гадины, 5 марта – от другой.

Замечательная газета вышла от 5 марта этого года, где было от лица Союза правых сил написано «50 лет без тирана». И действительно, это великое дело, что мы 50 лет живем без тирана и что уже почти 60 лет без Гитлера.

Когда был взят Багдад, то в Интернете появилось такое стихотворение, что, в общем, Саддам Хусейн там помер, и кончаются стихи: «...встреча радостна друзьям – Гитлер, Сталин и Саддам». (Смех) Так вот эта встреча радостна друзьям, это одного пошиба люди, которые умеют только устраивать парады, гонять людей. Оказалось, что у Саддама армии даже никакой нет, единственное, что он мог – это расстреливать, мучить, убивать. Вот обнаруживают сейчас кладбища, как у нас Бутовский полигон, где тысячи расстрелянных, как в Германии концлагеря, так и в Ираке то же самое: могилы, могилы, могилы безымянные. И тоже сейчас пытаются установить личности расстрелянных, тех, кто замучен. Маленькая страна Ирак сейчас проходит ту  же стадию, что мы проходили после Сталина и Германия и страны Европы – после Гитлера, когда разыскивали умерших. Когда иногда, кроме горсточки пепла, ничего больше нельзя было обнаружить, как у нас ничего, кроме личного дела, ничего нельзя было обнаружить.

Конечно, в дни августовского путча 91-го года, понятно, что в КГБ уничтожались личные дела, когда они поняли, что времена меняются, что будет другая власть; когда Вадим Бакатин был назначен начальником КГБ, пока он не пришел туда и не взял власть в свои руки, они уничтожали. У меня на даче сосед кэгэбэшник был, он просто каждый день что-то привозил на машине и жег костёр у себя на   даче. Просто таким элементарным способом – жёг костёр на даче. Это было как раз в дни путча 91-го года.

Но все-таки, Слава Богу, что диктаторские режимы уходят в прошлое. И, конечно, мы любим говорить: мы, верующие, вне политики, но мы не можем быть вне жизни, мы не можем быть вне реальности. Мы должны помнить, что диктаторские режимы – это всегда страшное зло людям, это всегда страшное разрушение человеческих жизней.

У меня одна сотрудница на работе, она все время звонила в Ирак епископу ассирийскому, который там жил в Багдаде. И пока Багдад не взяли, он все время говорил о том, как страшно, как много убивают, как особенно много гибнет детей. В общем, прямо по бумажке зачитывал, что там министерство обороны распространяло. Но на другой день после того, как взяли Ирак, он сказал: слава Богу, все это кончилось. И она даже не могла понять, что такое: он все время рассказывал, какой ужас творился (смех), и вдруг говорит: слава Богу, что все кончилось.

Так вот, всегда надо радоваться тому, что кончается зло. И ведь не случайно, наверное, и вот эта победа над фашизмом была одержана в пасхальные дни, что зло кончается, это пасхальная победа всегда.

Бог вас всех благословит!

Сейчас приложимся к кресту и послужим панихиду.

                             (после панихиды)

Может, это и хорошо, что кончился 20-й век, век страшных диктатур, век холокоста, век второй мировой войны. Дай Бог, чтобы 21-й был несравним с 20-м, чтобы это было, действительно, совсем другое время. Сколько приходится слышать и читать историй о том, как человек попал в плен или в концлагерь пленным, а затем вернулся в свою страну и там тоже попал в концлагерь и был там до 53-го или до 55-го года где-то в Сибири на каторжных работах. После того как он был на каторжных работах в Германии, его посылают на каторжные работы в Сибирь.

Я это, честно говоря, не могу забыть. И мне кажется, что такие вещи надо помнить. Рассказывал на  днях по телевидению один старый человек, который был с матерью на работах в Германии. Она была вывезена маленьким ребенком. Он говорит: мы тщательнейшим образом скрывали, что были в Германии, потому что это грозило страшными неприятностями. Даже после того как она вышла из заключения, эта женщина была на работах в Германии, вернулась. Причем, американцы уговаривали не возвращаться, говорили: вас посадят, но мама все-таки вернулась и тотчас была арестована, он говорит. Даже после того, как она вернулась, они тщательно скрывали, потому что это было какое-то позорное клеймо для человека.

Ну как же так можно?! И я думаю об этом, думаю, ну что же это такое, что же это за власть и как ее можно оправдывать и реабилитировать?

Вы знаете, мне пришлось быть на одной официальной церемонии. Вообще, есть причина, по которой я не хожу на официальные церемонии, но однажды меня послали. И гимн заиграли, но я не мог встать. Я просто остался сидеть. Под этот гимн: «Союз нерушимый республик свободных... нас вырастил Сталин на верность народу» я не мог встать. Не знаю, кем надо быть, чтобы вставать под этот гимн. Это какая-то жуть совершенная, полный, полный маразм. Ну что же поделаешь, у нас двуглавый орел, трехцветный флаг, советский гимн – все это вместе соединенное, как Пасха с советским. Царя-батюшку прославляют как святого, а 23 февраля считается праздником, когда советская армия громила белых, тоже считается праздником. Здесь как-то все смешалось самым невероятным образом, что поделаешь. Когда-нибудь всё изменится, внуки, правнуки будут смеяться над этим временем и так же поражаться, как мы теперь поражаемся какому-нибудь Петру третьему, будут поражаться нашим временам.