1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Памяти преподобного Серафима Саровского

Литургия (служил о. Олег)

 

С праздничным днём поздравляю вас, дорогие братья и сестры. Да хранит, да благословит, да укрепит вас, Господь!

Мы сегодня празднуем память преподобного Серафима Саровского, память святого, о котором, как это ни парадоксально, мы знаем очень мало, потому что все материалы о его жизни собираются через много лет после его кончины, когда уже ушли из жизни в большинстве своём свидетели его жизни и его трудов. И так же, как Епифаний премудрый, когда он писал житие преподобного Сергия, он уже не застал тех, кто его знал. Так же, когда будущий митрополит Серафим Чичагов писал «Жизнеописание преподобного Серафима» и Летопись Серафимо-Дивеевской пустыни и создавал другие свои творения, уже не осталось людей, которые знал преподобного Серафима. Ну, и руку свою приложил ещё к тому, чтобы запутать нас окончательно в том, каким же был преподобный Серафим, известный фальсификатор церковных документов Сергей Нилус. И появилась таким образом история о Мотовилове, так называемая беседа с Мотовиловым, которая, как говорил владыка Георгий Вагнер в Париже, – типичный памятник позднего немецкого романтизма.

Так вот, таким образом, о преподобном Серафиме мы знаем только то, что это был очень суровый монах, к которому шли люди и у которого эти, приходящие к нему люди, получали какое-то духовное исцеление. В сущности, мы больше ничего не знаем. Опыт истории церковной показывает, что очень часто так бывает со святыми, что о них мы ничего не знаем. Мы знаем иногда, как о Святом Георгии, например, вообще только его имя и ничего другого. И, предположительно, он был римским воином. Всё! Больше ничего, вообще, нельзя сказать о нём, как о мученицах Татьяне, Варваре, Екатерине тоже ровным счётом ничего не знаем. И вот, оказывается, что святость – это что-то такое особенное, что очень часто связано не с тем, что мы знаем о человеке, а с каким-то таинственным необъяснимым присутствием этого человека в нашей жизни, которое продолжает чувствоваться и после его смерти, и после того, когда, казалось бы, историческая память о нём уходит.

Действительно, говорит Христос слова, которые вы все помните, слова, когда вспоминает, как при купине Бог сказал Моисею, что Он не Бог мертвых, но живых – Бог Авраама и Бог Исаака, Бог Иакова, Бог не мертвых, но живых, говорит Иисус, потому что у Бога все живы. И вот это ощущение того, что у Бога все живы, оно, действительно, присутствует в том понимании святых, которое мы осуществляем, потому что святые каким-то непостижимым образом присутствуют в наше жизни и молятся о нас. Наверное, это основное, что надо иметь в виду: каким-то образом с физической смертью не кончается жизнь; каким-то образом она продолжается и далее, вопреки очевидности, вопреки тому, что говорит наука, вопреки тому, что часто нам говорят наши собственные представления о жизни. И вот на самом деле сейчас, дорогие братья и сестры, мы, наверное, все, кто знает об этом и не знает, переживаем тяжёлые дни, потому что сейчас умирает владыка Антоний. В общем, ясно совершенно, что ему осталось несколько часов или несколько дней, потому что под морфием он находится из-за сильнейших болей. Казалось бы, в таком возрасте онкологические заболевания развиваются очень медленно, но он вот, перенеся удачно первую операцию в начале этого года, довольно сильным себя почувствовал после этого. Он на Пасху служил Утреню. Правда, потом ушёл после Утрени и не участвовал в Обедне, но Утреню служил. Потом произнёс прекрасное слово, когда новый архиепископ Кентерберийский преподобный Вильям устроил в честь владыки Антония обед. Он приехал туда и прекрасное слово сказал, был в очень хорошем настроении. А потом, когда находилась российская делегация официальная в Лондоне не так давно, уже летом этого года, то естественно, что наши представители российской делегации, которые были там – разного ранга и разного уровня, включая самый высокий, конечно, не обратили внимания на какого-то старика, который в подряснике где-то стоял сбоку. Они не привыкли общаться с такими людьми, плохо одетыми и т. д., но зато к владыке Антонию подошла королева Елизавета II, и им удалось, её величеству королеве и владыке, очень хорошо поговорить на разные духовные темы. И вот как-то после всего этого очень быстро начала развиваться болезнь, он начал получать облучение по поводу второй опухоли. А затем выяснилось, что уже метастазы по всему организму начались. И вот сейчас он находится практически в бессознательном состоянии. Конечно, это бесконечно грустно. Конечно, мы привыкли к тому, что владыка, он такой сильный, несмотря на свои годы, он такой упорный, он такой не сдающийся, он всегда здесь, среди своих прихожан, всегда среди молящихся, всегда, как он любит говорить, употребляя слово работать, и всегда продолжая работать. И вот последний раз, когда мы говорили с ним, он сказал: я буду продолжать работать, когда Синод, наконец, освободит меня от обязанностей правящего архиерея и сделает правящим епископом Василия, я буду ему помогать и буду продолжать работать. И так предполагалось, что владыка Антоний будет продолжать жить в сторожке при соборе и помогать владыке Василию в архипастырских его трудах. И вот два дня назад Синод освободил владыку Антония от обязанностей правящего архиерея, назначил Василия правящим архиереем Сурожской епархии. И к счастью, это произошло ещё в то время, когда владыка Антоний ещё был здесь, потому что он хотел, чтобы именно владыка Василий, а не кто-то другой, не какой-то варяг извне пришёл. Как был уже такой случай в Сурожской епархии, когда пришёл молодой человек туда для того, чтобы обидеть старого и всеми любимого человека. И вот поэтому владыка Антоний очень хотел, чтобы не кто-то, а именно владыка Василий стал его преемником. К счастью, сумел вчера отец Джон Ли сказать ему, что владыку Василия утвердили правящим епископом. Потому что, конечно, Сурожская епархия, как семья: все друг друга знают, все друг с другом на «ты». Так вот и владыке десятки, если не сотни, людей говорят «ты». Он никогда никому не говорит «ты», если к нему на «вы» обращаются, но многих он просит на «ты» говорить. Это, действительно, как семья. Поэтому приход какого-то чужого человека был бы совершенно невозможен. Потому что, знаете, я не буду ничего дурного говорить, но наши архиереи, они любят – посох в руки, клобук на голову, чтобы орлецы бросали под ноги, ковры расстилали, встреча, многая лета и т. д. ну, вы видели сами всё это во время архиерейских богослужений по телевидению, как это делается. Ничего такого в Сурожской епархии отродясь не было. Я как-то спросил: «А где твой клобук?» а он говорит: «Я не знаю». (Смех) Потому что никогда владыка клобук белый митрополичий не надевает, ни в каких случаях, даже в самых торжественных.

Так вот это семейная, какая-то совершенно особенная атмосфера, какой нигде больше нет, как в Сурожской епархии: ни в Париже, ни у нас, везде более официально. Вероятно, вот эти 80 лет советской власти привели к тому, что мы привыкли к тому, чтобы всё было официально. В Париже, конечно, попроще, чем у нас, значительно проще, чем там в других городах. Но такой простоты, как в Сурожской епархии, нигде в мире нет. Это, действительно, абсолютно евангельская простота. И вот владыка Антоний, действительно, евангельский во всех отношениях, во всех смыслах. Человек удивительный, совершенно необыкновенный. И кто-то помнит его достаточно молодым, когда ему было ещё до 70 лет, наверное, 65, как он, будучи в Москве, перепрыгивал на остановках из вагона в вагон в метро в самый последний момент, когда уже двери закрывались, для того чтобы таким образом отсечь хвосты, потому что, конечно, за ним, как за иностранцем, всячески велась слежка комитетом ГБ. Это совершенно естественно. Помню, как владыка Антоний проводил беседы всегда тайно на квартирах разных, как мы встречались. Я всегда вспоминаю, как пришёл однажды к одной приятельнице старой, у которой надо было, когда была неделя её дежурства в коммуналке, обязательно выносить помойное ведро, потому что такая была установка, что каждый жилец неделю выносит помойное ведро и делает другую уборку. И вот я прибегаю из Иняза в перерыв между занятиями, чтобы вынести помойное ведро, а она так гордо говорит: «А помойное ведро вынес митрополит!» (Смех) Вот в этом весь владыка Антоний.

Другой архиерей жаловался однажды своим собратьям и говорил: «Совсем выжил из ума владыка Антоний: он меня, митрополита, постоянного члена Синода, заставил мыть посуду». Его спросили тогда: «А что же, владыка, он сам делал?» – «А он её вытирал!» (Смех) Это  тоже в духе владыки Антония: когда на кухне там, в соборе, скапливалась посуда вечером в воскресенье, он шёл и спокойно её мыл, пока были какие-то силы. Вот это вот удивительная простота, она, конечно, отличает только людей евангельских, только вот таких людей, которые, действительно, в себя впитали Христово начало как-то полностью: с одной стороны, удивительная простота, с другой – огромная любовь ко всем без какого бы то ни было исключения. И вот понятно, что эти дни, они какие-то, действительно, очень тяжёлые, потому что всё время ждёшь каких-то звонков из Лондона, которые могут быть очень грустными. Но, с другой стороны, понимаешь, что праведники живут вечно и что смерть праведника – это только переход из одного состояния в другое состояние. 

Если такие праведники, о которых мы ничего не знаем, и то присутствуют в нашей жизни и мы ощущаем их присутствие и их заступничество, то, конечно же, это касается и владыки Антония. И, конечно, понятно, что здесь, на земле, мы потеряли друга, вот который уходит на глазах буквально. Вместе с тем, мы все обретаем святого, который, безусловно, будет когда-то прославлен. Но, с другой стороны, понимаешь, что совершенно не нужно этого прославления, потому что кого прославляет Бог, тому не нужны земные почести. Я как-то вспоминаю, патриарх Пимен служил в Обыденской церкви в день 31 августа, только накануне вечером – всенощное бдение. Раньше, в советские времена, таким центром почитания преподобного Серафима был храм Ильи Обыденского, потому что там находилась икона с частицей одежды преподобного Серафима. И вот, естественно, у метро Кропоткинская был центр почитания преподобного Серафима, когда в Дивееве было всё разрушено. Там вообще ничего не было, кроме развалин. Такой обычный был райцентр, а к городу Сарову, который был тогда да и остаётся теперь закрытым, даже нельзя было подойти. В общем, тем, кто подходил к границе Сарова – колючей проволоке, для тех всегда кончалось плохо: их в лучшем случае забирали в милицию, а в худшем – в органы КГБ. Вот в те времена, естественно, центром почитания преподобного Серафима был храм Ильи Обыденского. И вот патриарх Пимен служил Всенощную с чтением акафиста. Все в таком облачении стоят роскошном. И вот он берёт в руки митру после чтения Евангелия, чтобы надеть на голову, и говорит: «Стыдно как-то получается, преподобный Серафим был таким простым человеком и никогда не одевался ни во что роскошное: у него просто этого не было ничего, а мы его в такой роскоши почитаем». Так вот, действительно, в этих словах что-то очень важное, потому что, действительно, преподобный Серафим был таким простым человеком. И вот эта простота евангельская, это совершенно особый, уникальный и удивительный дар, за который невозможно не благодарить Бога, за который невозможно не благодарить Создателя. Потому что именно такие евангельские люди, они каким-то непостижимым совершенно образом, но движут историю вперёд. Как-то мы живём очень часто потому, что рядом есть такие люди. И понятно, что с нами всегда Христос, понятно, что Господь всегда среди нас и всегда нас укрепляет, присутствуя здесь. Но как-то по нашей человеческой слабости очень часто нам нужен всё-таки простой человеческий пример, нам нужен кто-то такой вот рядом человек, смотря на которого, прикасаясь к которому, как-то можно ощутить, что же это такое – евангельская простота. Поэтому такие люди, как в прошлом был преподобный Серафим, как в наши времена мать Тереза из Калькутты или владыка Антоний, вот служение таких людей, оно, конечно, очень много даёт, это какая-то нить между нами и Господом – служение этих людей, которое делает зримым и Христово присутствие в нашей жизни. Поэтому будем благодарить Бога за то, что Он посылает в мир таких людей, как был преподобный Серафим, каким является митрополит Антоний. Я очень прошу вас как-то в эти дни особенно молиться о владыке, которому сейчас очень трудно, потому что этот переход для всех без исключения, для грешников и для праведников, для святых и для самых простых людей, этот переход даётся трудно. Вот будем о нём молиться, молиться о его здравии, потому что, когда мы молимся о здравии, мы имеем в виду, конечно, не физическое здоровье одно, и прежде всего не физическое здоровье, а вот какую-то полноту духа, полноту жизни в духе, о которой нам говорит Христос.

Вот что мне хотелось вам сказать, дорогие братья и сестры. Да хранит, да благословит, да укрепит вас Господь!

Я сегодня последний день в этом месяце, потому что недели три, наверное, или немножко больше меня не будет в Москве, а отец Александр возвращается 9 августа,  в субботу. Это память святого великомученика Пантелеймона. Так что помните, что 9-го числа уже будет отец Александр, поэтому обычная жизнь, исповедь со всеми проблемами нашими многочисленными, которые надо ежедневно расхлёбывать, она вполне установится к 9-му числу. Ну, а потом уж я, наверное, приду и присоединюсь.

Бог вас всех благословит!