1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

«Се Мати твоя»

Литургия

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Успение Божьей Матери – это день, когда апостолы собрались вокруг гроба своей Матери, потому что с креста Сам Господь вручил Её любимому ученику со словами: се Мати твоя. И вот апостолы собираются вокруг гроба своей Матери. И вот уже столько поколений, почти две тысячи лет, мы все, христиане, собираемся в этот день у Богородичной Плащаницы, как апостолы вокруг гроба Богородицы, потому что мы тоже ученики Христовы, значит, мы Её дети. Потому что и нам тоже в лице любимого ученика сказал Иисус с креста: вот Мать твоя, и нам, каждому и каждой, вручил Богородицу, как Мать, в качестве Матери, Сам Иисус в этот страшный и особенный момент, когда Он умирал на кресте: Се Мати твоя – это Его слова, обращённые к нам.

И вот мы собираемся вокруг Её гроба. Этот день, этот праздник несёт на себе отпечаток какой-то церковности в самом глубоком смысле этого слова, потому что церковь – это когда мы собираемся вместе по зову Иисусову. И вот в это день, в день Успения, по зову Иисусову мы все собираемся вокруг Его Матери для того, чтобы, как Его ученики и Её дети, лобызать Её руки, Той, душа которой только что покинула землю. Это церковный праздник, потому что он нас собирает вместе. И, наверное, не случайно поэтому так много храмов посвящено именно в честь Успения Божьей Матери. Наверное, не случайно так много христиан в этот день или же 15 августа, потому что во многих православных церквях – Константинопольской, Антиохийской, в Болгарии, в Румынии, в других православных храмах – Успение Божьей Матери празднуется, как и другие праздники, по новому календарю, и христиане других традиций. А Успение Божьей Матери – это один из самых больших праздников, прежде всего, для христиан Запада, которые тоже переживают этот праздник 15 августа. Так вот, мы собираемся либо 15, либо 28 августа вместе под сводами храмов, которые очень часто освящены в честь Успения Божьей Матери. Так ещё получилось, что сразу после Успения начинается учение в школах и в институтах, в университетах в России. Поэтому собираются к этому дню школьники и студенты и их родители. Люди возвращаются с дач, из поездок и тоже вместе собираются вокруг Богородичной Плащаницы.

В этот день празднует престольный праздник и Лондонский приход Успения Божьей Матери. И вот первый раз за 56 лет в этот день Успения Божьей Матери не будет служить в Лондонском приходе его бессменный настоятель и архиерей, наш дорогой владыка Антоний. Но как сказать – не будет служить? Когда мы хоронили владыку Антония, это было 13 августа, то потом на сайте, где помещены его труды, появилась гостевая запись. Вернулся отец Христофор из Лондона. В Лондоне был на похоронах и такой молодой московский батюшка о. Кристофер Хилл, он служит сейчас в Андреевском монастыре. Это молодой англичанин, который пришёл ко Христу, к христианству через владыку Антония и стал православным священником в Москве.  Так вот, пишет этот пользователь: вернулся отец Христофор и рассказывал нам о похоронах. Когда, пишет этот человек, служилась литургия в день его похорон, казалось, будто бы служит сам владыка Антоний. И вот, действительно, я потом подумал, было какое-то такое ощущение, хотя в это время он лежал посреди храма – усопший, но было ощущение такое, что служит именно он. Отчасти, наверное, это было связано с тем, что как-то мудро те епископы, которые собрались для его похорон, не стали нарушать никаких установлений владыки Антония. А дело в том, что владыка Антоний был человеком, по-своему, резким. Так, например, он не признавал очень многих элементов архиерейского богослужения. Вот когда архиерей стоит... (пропуск) ...торжественные византийские моменты богослужения, он их не признавал, он служил литургию, как обычный священник. И вот в день его похорон тоже решили епископы так служить литургию. Но не только поэтому, не только в связи с этими, внешними, признаками, но по какому-то духовному её содержанию казалось, что служит владыка Антоний.

Я помню, мне ещё раз в жизни довелось пережить абсолютно такое ощущение, когда уже десять лет почти назад мы в больнице детской совершали литургию первый раз, когда приехал мне помочь о. Владимир Лапшин. И вот мы с ним вдвоём совершали первый раз литургию в детской больнице, и вот у нас, у двух священников, которые стояли у престола, было какое-то абсолютно ясное осознание того, что служил литургию отец Александр Мень, а мы только стояли слева и справа, подавая отдельные возгласы. Вот такое было у нас ощущение. Я думаю, в этих отношениях нам даётся, действительно, какая-то весть о том, что за гранью смерти продолжается жизнь, что за гранью смерти начинается вечная жизнь. И вот день Успения Богородицы – именно такой день, когда мы переживаем прикосновение к этой тайне, прикосновение к тайне вечной жизни. Помню, как-то один молодой священник очень хорошо сказал: «Что я могу судить о смерти? Что я могу сказать моим прихожанам? Я об этом ничего не знаю, у меня нет никакого опыта, потому что дед умер, когда мне было три или четыре года, а после этого у меня в семье никто не умирал, родители, слава Богу, живы, бабушки живы, поэтому я ничего об этом не знаю, у меня нет опыта».

Меня поразила удивительная честность этого молодого священника, потому что ведь очень часто мы начинаем судить о вечной жизни так вот, как бы взглядом со стороны. У кого-то умирает родной человек, а мы, утешая, говорим: «Ну, ничего, ведь жизнь за гробом вечная». А одно дело – со стороны говорить, а другое – говорить об этом изнутри, когда боль разрывает сердце, когда прощаешься с близким человеком. Вот представьте себе, у нас одна прихожанка с первого дня Космодемьянского храма вчера хоронила мужа. Причём, вот так получилось, что они повенчались буквально за три недели до его смерти, хотя прожили вместе всю жизнь. И вот каково ей сейчас, как ей трудно по-настоящему открывать для себя эту тайну вечной жизни. Как трудно было апостолам, когда они собрались вокруг гроба Богородицы, открывать для себя эту тайну. Это тайна, которая открывается не просто так, как какая-нибудь теорема физики или математики. Это тайна, которая открывается через боль, когда по-настоящему трудно, когда по-настоящему горько, когда по-настоящему чувствуешь своё сиротство. Знаете, как трудно мне было пройти через площадь и войти в Успенский собор наш, зная, что владыка Антоний не ждёт меня за дверью, как это бывало раньше, а лежит в гробу посредине храма. Это было, действительно, очень трудно. Так же трудно было апостолам или, может быть, ещё труднее. Так же трудно каждому и каждой из нас провожать наших близких, но через эту боль рождается чувство вечной жизни, рождается живое ощущение того, что наши усопшие не уходят совсем, но переходят от жизни временной к жизни вечной, входят в великую радость Бога.

Когда я вернулся из Лондона, то меня все спрашивали: и Ирина Ивановна, племянница митрополита Антония, и Евгений Борисович Пастернак с Еленой Владимировной, в общем, все, кто близко знали владыку, дружили с ним, перезванивались с ним, – все спрашивали, ну вот какой он был в гробу? И, вы знаете, мне было очень тоже страшно подойти к гробу, потому что я не знал, каким я его увижу. Но когда я посмотрел ему в лицо, то это было лицо святого. Это было сияющее удивительное лицо, да, 90-летнего человека, да, того человека, которого я в декабре последний раз видел живым, но оно было наполнено каким-то удивительным, особым сиянием встречи с Богом. И вот этот день встречи с Богом, которая так трудна, которая даётся нам, оставшимся, как говорит апостол Павел, через слёзы, через боль, но которая так прекрасна и так удивительна! Эту встречу мы торжествуем ныне. По этой дороге прошла Богородица как Мать для того, чтобы вслед за Ней прошли по этой дороге и мы, как дети. Поэтому в этот, такой трудный и такой прекрасный, такой удивительный и радостный день, прекрасный своей белизной – не случайно и Плащаница украшена исключительно белыми цветами, не случайно и священники служат в белом – такой прекрасный своей белизной день торжествуем мы сегодня. И радуемся тому, что бессмертное успение, вслед за нашей Матерью, переживаем и все мы: и те из нас, кто уже ушли, тоже прошли через эту прекрасную границу, как ни больно нам от этого.

Вот что мне хотелось сказать, братья и сёстры. Если кто не успел на исповеди сказать что-то очень важное, то Сам Господь услышит нас сейчас, а я, недостойный иерей, властью Его, мне данной, прощаю и разрешаю вас от всех грехов ваших во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.