1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

Смерти нет

Литургия (Ин 5: 24–30)

 

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Есть такое слово – сиротство, и мы иногда остро испытываем на себе, что это такое. Я помню, как когда-то, уже теперь много лет назад, меня вызвали в органы для того, чтобы вести со мной, как это тогда называлось, профилактическую работу, спускать три шкуры и т. д. Когда я оттуда вышел, я побежал на Ярославский вокзал, сел в электричку и поехал в Новую Деревню. Отец Александр уже уходил в это время, но я успел застать, и мы с ним дошли через мостик и эту дорогу через поле до электрички. Потом поехали вместе в Москву, и было, к кому прижаться, у кого просить помощи. Потом, когда не стало отца Александра, оставался владыка Антоний, которому всегда можно было позвонить, который всегда мог поддержать. И вот теперь уже и владыка Антоний призван к жизни вечной. Мы с вами верующие люди, мы христиане и верим, что они у Бога. И мы чувствуем, не всегда, конечно, но временами чувствуем, как они молятся за нас и как они поддерживают нас. Но нам, людям из плоти и крови, конечно же, нужна земная поддержка, и поэтому, когда мы теряем их здесь, как мы так безжалостно, так безвременно потеряли о. Александра, когда мы теряем здесь, нам, конечно, становится очень трудно. И этот день, хотя столько лет, казалось бы, прошло, этот день каждый раз всё равно переживаешь чудовищно трудно. Я понимаю, что, может быть, для тех, кто при жизни о. Александра не знал или знал мало, это, действительно, день его рождения в вечность. И я вчера на радио говорил, постарался сказать о том, что, действительно, удивительно он работает своими книгами. Как люди читают его книги, как люди приходят к Богу, благодаря его книгам, благодаря его трудам, благодаря тому, что он продолжает работать среди нас. И даже сказал, вот за этот месяц с небольшим, в пятницу будет сорок дней, стало ясно, как продолжает работать среди нас владыка Антоний. Это ясно, это чувствуешь, это понимаешь. Но как не хватает какой-то опоры на них здесь, которая на самом деле так нужна человеку.

Когда я возвращался из Лондона, так получилось, что в одном самолёте со мной летел митрополит Филарет, который тоже возвращался с похорон владыки Антония. И когда я ему сказал, как теперь трудно будет, он, так благодушно улыбаясь, сказал: «Ну, отец Георгий, пора становиться взрослым человеком». Я понимаю, что, наверное, это действительно так, но я к этому не готов. Поэтому, только опираясь на вашу дружбу, только опираясь на вас всех, прихожан, я смогу что-то сделать дальше как священник. Потому что, конечно, терять сначала отца Александра, потом владыку Антония... мы все теряем наших близких и почему-то теряем тех, кто особенно дорог, и почему-то мы теряем тех, чьё присутствие в нашей жизни особенно важно. Наверное, такова какая-то логика жизни. Как важно научиться такой молитве, такой сильной, такой светлой, такой настоящей молитве, в которой мы, действительно, встречаемся с ними, когда молимся, когда участвуем в таинствах, когда служим литургию и причащаемся Святых Христовых Тайн. Я вот вспоминаю сейчас, как я служил в больнице, когда нам дали большое помещение, вот нашу теперешнюю церковь больничную церковь. Когда нам дали, и мы там первый раз, это было во вторник на Пасху, служили, я вспоминаю, как было ощущение такое, что, действительно, служит отец Александр. И потом о том же самом ощущении сказал о. Христофор Хилл, когда он заметил, что на похоронах владыки Антония было такое же ощущение, будто служит литургию сам владыка Антоний. Как важно, чтобы это ощущение чаще приходило к нам в сердце, чтобы мы чаще чувствовали присутствие наших наставников, наших старших друзей, таких нам необходимых, чувствовали их живое, реальное присутствие в нашей жизни. Бог нам это даёт, но даёт нам это не всегда. И, наверное, даёт нам это, когда мы держимся друг за друга, когда мы поддерживаем друг друга, когда мы друг на друга опираемся. И поэтому на самом деле сегодня большое счастье, что мы служим здесь, в алтаре, вместе с о. Амвросием, таким дорогим для меня человеком, что нам помогает Александр, с которым тоже столько вместе мы уже прошли и столько пудов соли съели, и что здесь вы все, дорогие, бесконечно дорогие нам люди, наши любимые прихожане, на которых всегда можно опереться. Простите меня, но мне почему-то очень трудно. С нами Христос! Христос Воскресе! Здесь Христос, но только понять это не всегда бывает просто. Только почувствовать то, что мы знаем, не всегда бывает очень просто, и бессмертие – это, наверное, такая тайна, которая даётся человеку, чтобы он осознал её через какую-то очень большую боль. Но, я повторяю, что в лучшие минуты жизни мы чувствуем, что смерти нет, что смерть – это только призрак какой-то, что смерть – это только страшилка какая-то, которая всё-таки на самом деле, по большому счёту, нас не пугает, потому что с нами Христос, потому что с нами Матерь Божия, потому что с нами святые и праведники, потому что с нами наши старшие, которые так нужны, так дороги, так необходимы нам всем, как необходим дорогой о. Александр, память которого мы совершаем нынче, как необходим нам владыка Антоний, который, пока он жил там, за алтарём в своих комнатах в Успенском соборе в Лондоне, казалось, что вот мир стоит, действительно, держится на молитве этого праведника. Но они и теперь молятся за нас, и их молитвы защищают нас, и их молитвы оберегают, и их молитвами мы живём. Поэтому сейчас, совершая Таинство евхаристии, участвуя в Тайной Вечере Христовой, прославим же Господа нашего за то, что Он даёт нам таких людей, таких удивительных, таких прекрасных людей, без которых просто невозможно: не трудно, не тяжело, а просто невозможно. За это можно только благословлять, только прославлять, только возвеличивать Господа.

(после панихиды)

Вечную память да подаст Милосердный Господь всем, ныне нами поминаемым: нашему дорогому отцу Александру, память которого мы совершаем ныне, нашему дорогому владыке Антонию, всем, о ком мы сегодня молились, всем, о ком мы сегодня забыли. Да подаст Господь вечную память.

Давайте помнить, что церковь – это, как говорил о. Сергий Савельев, это родная жизнь. И давайте стараться быть ближе друг ко другу и больше беречь друг друга, потому что это, что дал нам Господь наш Иисус Христос. Вот только про одно, что Он сказал в Евангелии, – Он говорит: Заповедаю вам: да любите друг друга, как Я люблю вас. Вот это та заповедь, на которой зиждется наше сообщество, на которой зиждется Евхаристия. Был один батя, который служил литургию один. Никого не было в храме, а он один служил литургию, и это, конечно же, невозможно. Я всегда вспоминаю одного французского монаха, который жил в Африке, жил один среди язычников-туареков. И бывало так, что он по полгода ждал кого-нибудь, кто бы случайно пришёл там по каким-то делам, потому что Алжир в то время всё-таки был зоной французской администрации. Так он, бывало, по полгода, по семь месяцев ждал хотя бы одного француза, хотя бы одного христианина, который бы пришёл, и тогда бы они вместе совершили Божественную литургию, потому что литургию можно совершать только вместе. Это мы хорошо знаем по нашему опыту и по опыту служения с о. Александром Менем в Новой Деревне – этого огненного служения. Говорят, что отец Александр служил традиционно, так иногда раздаются голоса. Да, на самом деле, хор новодеревенский всегда достаточно плохо пел. Так что всё, что касается внешней обстановки, говорил о. Александр – это смерть эстетам. Но если ты в алтаре стоял рядом с ним, то ты видел, как он горел во время Божественной службы. Это, действительно, было стояние у купины – его служение литургии. Тот, кому из нас досталось и счастье причащаться из рук митрополита Антония и служить вместе с ним Божественную литургию, как-то совсем по-другому он служил внешне, но внутренне это была та же Божественная служба, которая делает людей роднее друг другу. Всего больше роднее, чем породниться во время Божественной литургии, невозможно. И вот это тоже очень чувствовалось, когда служил владыка Антоний. Ну, а когда мы с вами служим, братья и сестры, на самом деле как важно присутствие каждого и каждой. И, конечно, священнику не всегда удаётся сказать каждому какое-то слово. Иногда кому-то ничего не скажешь в течение одной службы, одного дня, а может, и нескольких дней. Не удаётся нам общаться столько, сколько бы хотелось, потому что, конечно, работа, конечно, занятость, проблемы и т. д. но как важно, что мы имеем всё-таки возможность держаться друг за друга. Как важно, что мы имеем возможность позвонить друг другу в трудную минуту. И, братья и сестры, как я ценю эти ваши звонки в трудную минуту, когда кто-то звонит, потому что трудно. В самом деле, это значит, что, действительно, мы родные. Это значит, что мы, действительно, хватаемся друг за друга, мы хватаемся за Бога, потому что, хватаясь друг за друга, мы становимся церковью – не в структурном, а в лучшем смысле этого слова. Как сказал отец-архиерей: вот вы говорите о правде Божьей, а моя задача – созидать структуру. Так вот, не о структуре речь, конечно, а именно о семье нашей евхаристической – вот о том, самом главном, что есть в церкви. И я как раз в воскресенье об этом говорил. Кто-то не был в воскресенье, наверное, на службе, так вот  именно праведники и святые ХХ века каким-то удивительным образом открыли нам, что церковь – это семья, что вот измерение церкви. Знаете, как говорят иногда большие церковные люди, митрополит Кирилл говорил в субботу на Крестном ходе, как вошла церковь как становой хребет государства и т. д., политические всякие вещи. Я, честно говоря, об этом ничего не знаю. Я знаю, что церковь – это семья. Я знаю, что говорит Христос: тот, кто оставит, тот что получит? – во много раз больше и отцов, и матерей, и братьев, и сестёр, что, действительно, в церкви мы становимся родными. Как-то истину открыл нам, во всяком случае мне, о. Александр Мень. И эту истину как-то укрепил во мне владыка Антоний, митрополит Сурожский. Саша Крылежев всегда говорил: нельзя говорить – Антоний Сурожский, надо говорить: митрополит Сурожский – Антоний. А в последней своей статье он написал: а теперь мы говорим: митрополит Антоний Сурожский, потому что это навсегда. Вот такой, с одной стороны, человек удивительно честный, чистый и прекрасный Саша Крылежев, он очень хороший человек, а с другой стороны, такой законник, букву он всегда очень чтит. Он, действительно, сказал какие-то удивительные слова. И вот они навсегда – эти Наши. У каждого человека один отец, а вот нам много больше дарует отцов Господь. И слава Богу, что рядом с нами были, у многих наших сестёр, отец Сергий Савельев, наш о. Александр Мень и владыка Антоний. И конечно, как-то важно, чтобы укреплял нам Господь веру, чтобы мы чувствовали, что они за нас молятся и что они на самом деле на  т а м,  а здесь. И, вы знаете, как сложно было как-то сегодня начать литургию, читать Евангелие и потом молиться. А уже во время евхаристического канона как-то я вот почувствовал... (пропуск в записи)  нам служение, потому что, если мы пытаемся служить вам, то вы служите нам, и мы вместе служим Богу.

Спасибо вам всем, дорогие, спасибо вам, братья и сестры, хочется всех назвать по именам, потому что со всеми нас связывает что-то очень большое и, действительно, по-настоящему большое. Знаете, очень важно, чтобы в церкви не было каких-то таких дежурных слов, чтобы в церкви не было чего-то сказанного потому, что так нужно говорить, потому, что так положено. Очень важно, чтобы в церкви была только правда. А я, на самом деле, дорожу тем, что о. Александр Мень поставил меня на этот амвон, потому что, конечно, если бы он продолжал служить, конечно, я бы никогда не дерзнул стать священником, потому что я бы оставался его прихожанином. Но вот отец Александр поставил меня на этот амвон, и спасибо ему, потому что я здесь нашёл и нахожу столько родных людей, которые так меня укрепляют. И мы сейчас с Сашей говорили о том, что вот Саша уезжает на некоторое время, а может быть, и надолго, я говорю: как мне будет трудно без тебя в алтаре, потому что когда есть человек, которого знаешь, который тебя знает и на которого можно опереться на 100 %, которому можно сказать всё, перед которым не стыдно как-то показать слабость свою и неуверенность в чём-то свою и т. д., конечно, это великое счастье, это великий подарок от о. Александра! Но Саша сказал: «Перестаньте, перестаньте!» не знаю, почему он мне говорит «на вы», это какая-то глупость, потому что, конечно, мы с ним родные люди, как и с вами со всеми.

Спасибо вам, спасибо отцу Александру за то, что он вас нам подарил, и спасибо Господу нашему за то, что мы живём в Его семье, за то, что мы христиане, за то, что мы причащаемся Его Святых Таин из Его рук. Слава и благодарение Богу за всё!

  (при отпусте)

...что ты плачешь, ты не о покойнике плачешь, ты о себе плачешь. Так вот, мы, действительно, плачем о себе. Но когда-то Катя Гениева сказала, что вот отец Александр нас всех подарил друг другу. И это, действительно, очень важные слова. Он, действительно, нас всех подарил друг другу. И спасибо, братья и сестры, спасибо, что вы есть. И, конечно, сегодня, в основном, люди постарались поехать, и слава Богу, в Новую Деревню. Но вот из наших старых прихожан здесь всё-таки кто-то есть. Вот Арина – спасибо, Арина, что Вы пришли сюда, потому что Арина – живая такая связь с нашим новодеревенским приходом. Огромное, огромное спасибо, Арина, это такая поддержка, это такая огромная радость, спасибо.

Бог вас всех благословит.