1984 г.
фото из
домашнего
архива
Георгий
Чистяков

За смертью неминуемо следует воскресение

(Поздняя Литургия)

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Что говорит нам сегодняшнее Евангелие? Просто ли это рассказ об одном из чудес, которые совершил Иисус? Или же это что-то большее? Вы помните, как говорится в самом конце Евангелия от Иоанна: "Еще много другого совершил Иисус. И если бы все это записать, то сам бы мир не вместил тех книг, которые бы получились"? Причем, там говорится, что сам мир не вместил этих "графоменон", писаний, то есть книг. То есть не просто уже написанных, но тех, которые бы писались и писались все больше и больше.

И да, действительно, мы знаем, что в Евангелие попало не все то, что сделал, не все то, что сказал Христос, но самое важное, самое необходимое.

Бывают притчи, которые Иисус рассказывает, но бывают и притчи, которые Иисус показывает. Он входит в город. Выносят этого юношу на носилках, чтобы похоронить его. Юношу, которого в Евангелии называют единородным сыном своей матери. А кого еще? Только Одного мы называем Единородным Сыном. Вспомните песнопение, которое только что, минут 10 тому назад звучало в храме нашем: "Единородный Сыне и Слове Божий". Только к Самому Иисусу применяется это слово и к сыну наинской вдовы. Это сын женщины, у которой ничего больше не было, кроме сына. Он умирает, и в день похорон Бог перстами Иисусовыми возвращает его к жизни, воскрешает. И что говорит народ? Великий пророк восстал между нами!

А знаете ли вы, что слово "восстал" в Евангелии тоже применяется крайне редко и применяется, прежде всего, к рассказу о воскресении Христа из мертвых. Таким образом, получается, что в этом рассказе нам как бы пророчески предвосхищается смерть и Воскресение Христовы, Воскресение из мертвых. Это что-то настолько необычное, что-то настолько уникальное, что-то единственное в своем роде. И, вместе с тем, без Воскресения Иисуса из мертвых нет христианства, нет нашей веры, нет православия. Поверить в воскресение из мертвых почти невозможно. Но если не поверишь, то тогда тщетна вера наша, как говорит апостол Павел. И тогда мы несчастнее всех человек на свете. Так вот почему, чтобы облегчить нам приход к этой вере, показывается в Евангелии волей Божьей этот маленький фрагмент, этот до предела лаконичный рассказ о том, как воскрес из мертвых сын наинской вдовы, воскрес из мертвых единственный сын своей матери. И великий пророк восстал между ними.

Вот так, показав, в качестве прообраза Своего Воскресения, воскресение сына наинской вдовы из Евангелия от Иоанна, Господь рассказал нам и о своем будущем Воскресении. Сегодня, в ХХ и даже уже в XXI веке, веке великих научных открытий, когда человечество сделало такие шаги вперед, какие оно, может быть, никогда не делало в смысле развития техники и науки, развития связи, в нашем веке, оказывается, это Евангелие может быть принято почти полностью очень многими людьми. Как некогда, на заре века, почти полностью принял Евангелие Лев Толстой. Но у этого Евангелия  Льва Толстого и у того Евангелия, которое читают многие и признают и любят, у него нет главного – нет Воскресения Иисуса из мертвых. Смертью Спасителя, Страстной Пятницей заканчивается Евангелие для очень многих, потому что самое необычное в Евангелии, самое уникальное, самое непонятное – это Воскресение из мертвых Сына Единородного и Слова Божьего. И об этом Воскресении из мертвых поэтому говорится так ясно в Евангелии, говорится так много в Евангелии, потому что это главное из того, что содержит эта книга, – весть о том, что воскрес Господь из мертвых и с нами пребывает "во все дни до скончания века", как Сам Он говорит в конце Евангелия от Матфея: "Я остаюсь с вами во все дни до скончания века".

Когда мы смотрим на эту маленькую картинку из Евангелия – на воскресение сына наинской вдовы, мы понимаем, что так Сам Господь указал нам на то, что и Он из мертвых воскреснет, что Сам Господь указал нам на то, что не нужно бояться смерти. Потому что смерть – это очень больно, но вслед за смертью следует великая радость встречи, встречи с Богом, встречи с Воскресшим Христом, встречи с нашими близкими, уже ушедшими.

Но только для того, чтобы эта встреча состоялась, очень важно, чтобы мы, остающиеся, не говорили, что тут, в смерти, страшного ничего нет. Все равно всем даровано будущее, всем дарована загробная жизнь. Как египтяне говорили: да нет в смерти ничего страшного: мы снабдили покойника всем необходимым, всеми сосудами для еды и питья, всеми вещами, продуктами и т. д. Нет в смерти ничего страшного?! Тогда никакого воскресения не наступает. Но когда мы понимаем, что смерть – это великое горе, смерть наших близких, когда мы оплакиваем наших близких, как оплакивала наинская вдова своего единственного сына, как оплакивала Своего Сына Пресвятая Богородица, то тогда через эти слезы, через эту бесконечную боль, ту боль, которую выражает евангелист Иоанн: "Стояла же при кресте Матерь Его", а потом средневековый поэт взял эти слова, написал песнь "Стабит Матер дела Роза", "Матерь скорбящая стояла юстэ круце рядом со крестом", используя эти слова евангельские, была написана эта песнь, плач Пресвятой Богородицы над телом Своего Сына, а потом византийский гимнограф написал канон "Плач Богородицы", который мы читаем обычно у Плащаницы в Великую Пятницу, канон, полный слез, полный горя безысходного, – и вот после этого горя начинается радость, которую никто уже не сможет отнять у нас. Наверное, потому мы не верим очень часто в Воскресение – когда я говорю "мы", я не имею в виду только нас с вами, я имею в виду вот нас, землян – когда мы не верим в Воскресение, это значит, мы еще не поняли весь ужас смерти близкого тебе человека, ужас смерти, за которою только наступает великая радость Воскресения. Это значит только, что мы еще не научились переживать по-настоящему то, что происходит с другими, и то, что происходит с нами самими. А вот когда мы научаемся переживать это от всего сердца, от всей души переживать это со всей возможной болью, тогда начинает сиять этот удивительный свет бессмертия. Как, помните, когда у Виктора Гюго в "Отверженных" умирает Жан Вальжан, бывший вор, бывший каторжник? Он умирает на руках у своих названных детей, и все вокруг вдруг неожиданно превращается в свет. Вот так описал Гюго эту смерть. Если вы давно читали "Отверженных", возьмите, перечитайте, потому что там на самом деле, на языке критического реализма, как мы говорим, написано то же, что сказано в Евангелии, о том, что за смертью неминуемо следует воскресение, за то, что лишь великое горе неминуемо вытесняется той огромной радостью, которая не может никем быть отнята у нас, той радостью, которую некогда в маленьком палестинском городе Наин пережила эта женщина, о которой мы читали сегодня.

Бог вас благословит, братья и сестры! И сейчас, продолжая Божественную Литургию, приступая к таинству Евхаристии, давайте молиться друг за друга и молиться за всех, чтобы Господь открывался нам полностью, всем, во всей боли нашей жизни и во всей красоте и радости нашей жизни.